Мы вышли на улицу. Небо было темное, но чистое и потому усыпано золотым гравием.
Где-то за зданием вокзала, спрятанный от глаз, прогремел поезд — и до нас долго еще долетал перестук колес да глухой гул рельсов. В соседнем дворе послышался стариковский кашель.
Людмила Сергеевна жила недалеко — в одном из интернатских домов, что были разбросаны по всему Поречью.
Возле деревянного крыльца с косыми перилами мы остановились. Людмила Сергеевна посмотрела на небо и негромко пропела: «Сколько в небе звезд…»
И как бы в ответ на эту песню тихой огненной рысью соскользнула вниз и растаяла звезда.
— Жаль, что я ничего не загадала, — сказала Людмила Сергеевна. — А вы?
— Загадал.
— Что ж вы загадали?
— Секрет…
— Ну, не хотите, так и не говорите, — и совсем по-детски надула губы.
Я взял ее за руки. Она как-то удивленно посмотрела на меня. Я прижал ее к себе, и она послушно поддалась моим рукам; тогда я нашел ее губы…
Людмила резко оттолкнула меня, высвободилась из моих объятий, закрыла лицо руками.
— Ах, как все нехорошо…
— Что с тобой, Люда? — испуганно спросил я.
— Я не должна была оставаться с тобой…
— Почему?
— Ты можешь не уважать меня после, но я тебе скажу, — заговорила она торопливо, с какой-то решимостью. — Дело в том, что в соседнем районе работает мой однокурсник. Тоже учитель… Так вот: я дала согласие выйти за него замуж… Теперь ты понимаешь, почему я не должна была оставаться с тобой…
От этих слов мне стало жарко.
— Ты… Ты любишь его? — Мне показалось, будто я прыгаю головой в прорубь.
Она ответила не сразу.
— Совсем недавно еще думала, что люблю, — сказала она еле слышно. — До того времени, пока не встретила тебя…
Сдвинулось и поплыло куда-то в сторону звездное небо. Я снова сделал шаг к ней:
— Спасибо тебе, милая, спасибо.
Эти слова я проговорил шепотом, глядя в ее большие темные глаза.
Домой я вернулся как пьяный.
— Ты откуда это? — спросил Степан.
— Я? Откуда? Из страны счастья.
— Где ж эта страна, интересно?
— Еще спрашиваешь? А что говорят насчет этого утописты? Кампанелла? Сен-Симон? Я был в городе Солнца, вот где я был, так, кажется, называл его Кампанелла? Они не ошибались, твои утописты. Такие города существуют. — Из меня неудержимым потоком лились слова. — Знаешь, где он существует, город Солнца? Рядом с нами, тут, в Поречье… И упаси бог, уважаемый товарищ утопист, искать его в книгах. Там ты не найдешь ничего, кроме разочарования. Долой книги и всякие науки!
— Влюбился, поганец? Ну, признавайся!
Степан от своей догадки даже подпрыгнул на кровати.
— Отгадал, старик. Так влюбился, что страшно и подумать…
— Кто же твоя несчастная жертва?
— Несчастная? Ну, это еще посмотрим. Кстати, ты прекрасно ее знаешь, поскольку познакомил меня с нею, и я люблю тебя за это, уважаемый Сен-Симон.
— Людмила? — Какая-то растерянность промелькнула в его глазах, но, возможно, мне это только показалось.
Я кивнул головой.
— Ну что ж, поздравляю, — сказал Степан, позевывая. — Второй час, пора спать. Спокойного сна, — и отвернулся к стене.
Я неохотно направился к своей раскладушке.
На следующее утро я был в интернате, наверное, раньше на целый час, чтоб убедиться в том, что вчерашнее — не прекрасный сон, и нашел Людмилу. Она сидела в столовой, потому что как раз завтракала ее группа, увидела меня через окно, взволнованно схватилась за края косынки, повязанной вокруг шеи, потом улыбнулась и незаметно показала мне язык.
Тогда я поверил, что вчера в самом деле где-то упала звезда и мне посчастливилось именно в это мгновение загадать чудесное желание — и это желание осуществилось.
Я пошел в гараж, взял помпу и так надул шины, что они стали будто каменные. Потом спустил лишний воздух и вывел машину во двор.
Ожидая Павловича, я попробовал читать книгу, но ничего не мог понять, поэтому просто лег на баранку и стал смотреть на синеватую поверхность озера, ребристую от волн, затем принялся следить за воробьями, которые никак не могли поделить соломинку, подрались, а потом прибежал мальчик, вспугнул их, и соломинка ничьей осталась лежать на земле. Встрепенулся я от стука в боковое стекло. На подножку взбирался Коля Ветрин. Лицо его успело загореть, и только лоб под косым чубчиком оставался таким же белым.
— Дядя Гена, откройте.
Снаружи на машине не было ручки. Я открыл. Он сел рядом со мной и достал из кармана два больших зеленых огурца.
— Вот это вам.
— Откуда они у тебя?
— Из теплицы. Там сейчас Загривок их собирает, так я незаметно забежал.
— Нехорошо это, Коля, красть, — сказал я, однако взял один огурец, потер о штанину брюк и начал есть.
— Что нехорошо… Загривок вон сколько их крадет.
— Не болтай черт знает что.
— Не верите? Сейчас он сюда принесет мешок.
— Ну ладно, может, и так… Ты лучше скажи, как учишься? Да бери другой огурец, ешь тоже.
— Я уже два съел, — сказал Коля, но принялся и за этот.
— Почему про учебу молчишь?
— Двоек нет.
— Хорошо тебе здесь, Коля?
— Так себе. Уже привык. Хорошо было, когда у нас была воспитательницей Людмила Сергеевна.
— Почему же?
— Она не такая, как все. Не злая.
— А все остальные злые?
— Нет, не все. Директор злой.
— Тебе так кажется…
