Из-за острова вырвался и начал крепчать шум двигателей. Это шел на Павлодар пассажирский теплоход. Заглушая ночную тишину, над рекой поплыла мелодия танго. Она была незнакома мне, но сразу же показалась очень красивой. Я представил себе этот белый пароход, залитый огнями, празднично одетых людей, девушку в легком платье, которая стоит у перил, и стало жаль, что этот пароход плывет сейчас без меня. Но мелодия вскоре утихла за очередным изгибом реки, и слышно было только, как тихо плещутся под днищем плота волны, которые пригнал к нам теплоход. Плот покачивало, и мы все молчали. Хотелось курить.
Захрапел Сивый, причмокивал во сне губами Роман. Олег стал шарить вокруг руками, пытаясь отыскать папиросы. Я тоже попросил у него одну, и мы стали освещать тусклыми огоньками стены нашей палатки. Курильщиков среди нас было только двое.
— Дрыхнем тут, будто какие-то пенсионеры, а где-то живут люди, — вздохнул Олег.
Он снова затянулся. Стали видны неровные полосы дыма.
Олег почему-то пощупал брезент палатки за головой, сказал со сладкой мечтательностью:
— Что там сейчас моя Светка делает?
— Это та, что на фотокарточке? — уточнил я.
— Она самая.
— Белка?
Олег даже подскочил, наклонился ко мне и, опираясь на локоть, угрожающе спросил:
— Ты откуда знаешь?
— Было… — загадочно ответил я и тут же принялся успокаивать его: — Да ты не бойся, один только я и знаю.
— А чего бы мне бояться, — все так же задиристо ответил Олег, хотя голос его стал мягче.
Он снова лег на спину, несколько минут лежал молча.
— Знаешь какая она, — проговорил наконец нерешительно, со смущением в голосе.
— Да ничего… Красивая, — согласился я.
— Не в том даже дело… Умная… И добрая… А это важнее.
Олег говорил медленно, отрывисто, подыскивая нужные слова, и выговаривал их с усилием, будто ему что-то мешало.
— Медичка… Последний год в училище. Говорила — приедет. Если б не она — не знаю… Связался было с ханыгами. Дали год. Условно. А у меня тогда никаких тормозов… И вдруг, представь, встречаю девушку… Такая приветливая, аккуратная, чернявая… Ну, я и говорю ей — Белка… Она смеется: «Первобытный ты человек, Олег. Неужели не знаешь, что сейчас двадцатое столетие?» И в самом деле — первобытный. Учиться не хотел, с горем пополам добил семь классов. Отец погиб в войну, мать одна, целый день на фабрике. Вот я и делал, что только в голову придет… Хватало хлопот и милиции… А Белка, ну, эта… Света… приучила книги читать, от ханыг отвела. Сначала я только посмеивался, а потом взяло за живое.
Олег снова умолк, потом повернулся на другой бок, сказал:
— Первобытный ты человек, Олег… — И, переждав мгновение, добавил: — Был таким…
…Три дня, на протяжении которых должен был отремонтироваться и вернуться катер, пролетели с немалой пользой для нашего здоровья. Мы в неограниченном количестве употребляли солнце, воздух и воду, да и, по правде говоря, харчи. Ежедневно Сивый с Романом спускались на лодке километра за четыре вниз по реке до ближайшего поселка и покупали там необходимое, в основном хлеб и консервы.
На четвертый день Олег вынес из палатки свои брюки, в которых хранились наши общие финансы, и объявил:
— Все, братва. Уложились как раз в норму. В госбанке ни копейки. Кто желает попить чайку с сахаром или попробовать калорийной мясной тушенки, должен ждать катера. Лично я люблю рыбу…
Он взял удочки и спрыгнул в воду. Мы прекрасно понимали, что это было обычным пижонством, потому что за время, пока мы жили на плоту, рыба до того всем надоела, что мы больше не могли спокойно смотреть на нее.
Сивый вынес из палатки карты, и мы начали втроем играть в дурака, время от времени посматривая в ту сторону, где был Павлодар и откуда должны были сейчас плыть к нам мясная тушенка, хлеб и сахар.
Через час солнце уже припекало вовсю. Сивый спрыгнул с плота и вытащил из воды связку рыбы, которую успел наловить Олег.
— Разводите огонь! — крикнул он, взбираясь на плот.
Однако после ухи Романа стошнило, и мы тоже положили ложки.
— Катер может сегодня и не прийти, — сказал Олег. — Так что поменьше купайтесь. После купанья очень жрать хочется.
Но в тот день была такая жара, что мы все, а с нами и Олег, до самого вечера сидели в воде.
А перед тем как залечь на ночь в палатку, выпили кипятку, по традиции называя его чаем. Я и Олег выкурили по одной папиросе.
Ночью мимо нас проплывали теплоходы, по их палубам прогуливались веселые, беззаботные люди, а мы лежали, четыре робинзона, на своем безлюдном острове и понимали, что никакой пользы от этих теплоходов для нас нет и быть не может. И потому становилось грустно, хотелось поскорей вернуться в совхоз, где со дня на день должна была начаться уборка.
Утром Олег сказал, что есть шанс продержаться еще день, и вытащил из палатки две пустые бутылки — несколько дней назад мы отмечали начало нашего плавания.
— Купите хлеба и пачку махорки, — велел он ребятам и добавил: — На таком богатстве сидим, а тут приходится сдавать бутылки. В этих безлесных местах наша сосна здорово ценится. Ну, с богом, — оттолкнул он ногой лодку.
