Он спустился на первый этаж, в сорок третью квартиру, где оставил вчера свои инструменты, отнес на второй этаж комбинезон, ящик с гвоздями, лапой и молотком, сходил во второй подъезд, проверил, кто вышел на работу, прихватил с собой Володьку Стахова, сильного, молодого парня, не забыв взять свой топор — его брал вчера Володька под конец смены, вместе с ним пошел переносить мебель в сорок восьмую.
Сделали они это быстро, и Володька ушел, незаметно для хозяйки подмигнув Прокоповичу, что означало; гляди, не лови ворон — женщина в самый раз. Прокопович тоже подмигнул ему, тем самым давая понять, что задание понял и если что, то маху не даст.
Все это было дурачеством, игрой, и Прокопович с Володькой прекрасно это понимали, как знали и то, что никто из них никогда не решится заниматься подобными глупостями, однако так уж у них повелось — показывать друг перед другом свою мужскую удаль.
Прокопович зашел в ванную комнату, переоделся в комбинезон, свой же костюм аккуратно свернул и положил на разостланную в прихожей газету, потом взял лапу, просунул ее между стеной и плинтусом и крепко нажал да край. Плинтус со скрипом отошел от стены, и Прокопович, передвинув лапу дальше, нажал снова.
— Ма-а-ма, я хочу посмотреть, — тянул в другой комнате мальчик.
Женщина вышла из кухни, что-то сказала ему — что именно, Прокопович не расслышал, — но мальчик заплакал снова, и Прокопович посоветовал:
— А вы его укутайте и посадите на тахту.
Женщина так и сделала. Принесла подушку, подложила ее под спину мальчику, накрыла его ватным одеялом и укоризненно произнесла:
— Вечно ты что-то выдумываешь.
— Пускай смотрит, — заступился за мальчика Прокопович. — Что ему там одному делать? Он же не хотел заболеть? Правда ведь, не хотел?
Мальчик согласно кивнул головой и стал смотреть, как Прокопович, выдергивает из пола гвозди, ловко захватывая их за головки железной лапой.
Женщина делала что-то на кухне. Через час, когда Прокопович поднял добрую часть пола и высек из плашек шесть клиньев, женщина вышла из кухни и, как бы прося прощения, сказала:
— Знаете, он так не вовремя заболел. Приходится сидеть дома, выписали бюллетень, а у нас ведь год кончается, работы столько, что не продохнуть. Вот я и подумала: может, он посидит тут с вами, а я сбегала бы на работу, немного помогла своим.
— Не ходи, мамка, — попросил мальчик.
— Но я быстро, сынок. Туда и назад.
— Нет, не хочу. — Мальчик стал крутить головой и бить ногами по тахте. Привык, как видно, командовать матерью.
Прокопович с укором посмотрел да него.
— Ай-яй-яй, еще мужчина называется. Без мамки никак не может, — использовал он педагогический прием. — Пока мамка сходит, мы с тобой половину работы сделаем. Сейчас начнется самое интересное. Ты только смотри.
Он сложил два клина скосами, так, что получилась прямоугольная плашка, вбил этот прямоугольник между оторванными и еще не тронутыми досками, легонько постучал топором по клиньям, чтоб туже вошли.
— Вот видишь, — сказал Прокопович мальчику, — мы сделали с тобой пресс. Не веришь? Сейчас я тебе покажу.
Сложив таким же образом еще две пары клиньев, он вогнал их между досками по всей длине пола.
Мальчик перестал плакать, сидел, открыв розовый, с пухлыми губами рот, а на его белых худых щеках просыхали дорожки от слез.
— Ну что, отпустим мамку? — спросил Прокопович, и мальчик кивнул в знак согласия головой.
Мать смотрела на него с улыбкой, за которой пряталось недоверие к этой перемене к лучшему в настроении сына, поскольку она уже готовилась к долгим переговорам, обещаниям — до той поры, пока оба они окончательно не устанут: сын — от упрямства, мать — от нервного напряжения.
— Так я пошла, сыночек, — сказала она, словно прося разрешения, и, чтоб успокоить сына, а может, скорее себя, добавила: — Я тебе конфет принесу.
Сын так же молча кивнул головой.
Меж тем Прокопович уже изо всех сил бил обухом по краям клиньев, вгоняя их в пол один за другим. Они проходили туда, медленно, но проходили, и прямоугольник между досками ширился, раздвигался, все плотней и плотней прижимая вздувшиеся доски.
— Ну вот, видишь? Это и есть наш пресс, — объяснял мальчику Прокопович. — А сейчас возьмем и забьем в доски гвозди. Смотри.
Он взял из сундучка горсть гвоздей а стал загонять их в пол, широко, сплеча махая обухом. Гвозди заходили послушно, легко, словно в землю.
— Вот так, вот так, — в такт ударам приговаривал Прокопович, затем обращался к мальчику: — Раз по гвоздю, два по пальцу.
Мальчик громко смеялся, а потом кривился от боли. Прокопович заметил это и спросил:
— Отчего ж ты, Валерик, заболел?
— Я не Валерик, я Вадик.
— Ах, да, извини — Вадик. Снег тебе, что ли, нравится есть?
— А он как мороженое. Только не сладкий. Мы его сахаром посыпали и ели.
— Вот, брат, химики, — удивился Прокопович. — Ну и как: вкусно?
— Ага, вкусно, только зубы мерзнут.
— Зато сколько бесплатного мороженого! Правда, Вадик?
— Я люблю магазинное, — сказал Вадик.
— А магазинное мама не покупает?
— Покупает, но мало. Вот приедет мой папка — целый вагон привезет.
— А где же твой папка?
