— Эти люди нужны на очень важном объекте. В детском саду дует от пола, дети простужаются. Нужно срочно ликвидировать. Представь, что в этот сад ходит твоя дочка.
Древоедов решил, что убедил Прокоповича, и потому голос его вместо официального, строгого снова стал более дружеским, даже теплым.
— Нам нельзя забывать, Васильевич, что мы — сфера обслуживания и должны предоставлять людям уютное долговечное жилье…
Дальше Прокопович Древоедова не слушал, знал: тот может говорить без конца, и — главное — не поймешь, шутит или всерьез. Он и на собраниях любил рассуждать про сферу обслуживания и про обязанности, которые лежат на работниках этой сферы.
Прокоповичу пришла только мысль: с чего бы это так вдруг понадобилось именно сегодня делать ремонт в детском саду — разве первый день там дует? — но он уже знал по собственному опыту: с Древоедовым не договоришься, только себе же испортишь нервы. Поэтому стал прикидывать, кого бы послать в этот сад. Первым пришла в голову фамилия Вакулы. Этого не жаль. Если б его воля, так и вовсе прогнал бы из бригады.
Невзлюбил Прокопович Вакулу, едва только тот появился в бригаде. Задавака, с высокомерно поджатыми губами, с задранной вверх темноволосой кудрявой головой, он так самодовольно прогибал вперед шею, что можно было подумать, будто у человека базедова болезнь. Пришел тогда Вакула на работу в шляпе с загнутыми полями, в коротком модном пальто, и Прокопович подумал про себя: «Куда ж это тебя поставить, такого красавчика?»
Работал он спустя рукава, все говорил, что задержится у них ненадолго, что у него есть водительские права и он только ждет, когда у одного большого начальника освободится место на «Волге». На другой машине, видите ли, ему не хочется. А сейчас работает, чтоб не прерывался стаж…
Пусть бы себе выхвалялся, пусть бы спокойно ждал места у начальника, но он так высокомерно кривил губы, когда Прокопович посылал его на не слишком-то приятную работу, что у бригадира сразу начинали чесаться руки от желания выправить ему этот искривленный рот.
Значит, Вакулу… Кого же еще? Володьку Стахова? Пусть бы там поваландался, в детском саду, да и отставника стоило бы постращать — никто, мол, не хочет у вас работать… Но Прокоповичу почему-то не хотелось далеко отсылать Володьку — бог его знает почему.
Ага, можно Быховца. Он как раз кончил в шестьдесят третьей. Да и Древоедову стоит показать, что посылает не самых худших, что серьезно относится к распоряжениям начальства.
Так они дошли до места.
— Ну, ты сам возьми, Николаевич, Вакулу — он в семидесятой, а я пришлю Быховца.
Сказав это, Прокопович направился в свой подъезд. Возле входа ему встретился хозяин пятьдесят второй — худощавый мужчина в очках, которому Прокопович перестилал полы на прошлой неделе. Как его зовут, Прокопович не помнил, зато знал, что это артист филармонии, что он читает с эстрады стихи и юмористические рассказы и что у его дочки, ученицы восьмого класса, была по сочинению двойка и это явилось причиной скандала в пятьдесят второй квартире.
— Доброе утро, — приподняв шляпу, поздоровался артист и остановился: — Знаете, мы бы хотели кое-то сделать на кухне. Может, зайдете к нам вечерком?
— Зайду, — пообещал Прокопович. Это была внеплановая работа, и можно с кем-нибудь на пару остаться на вечер-другой…
Вадик был один. Пока Прокопович переодевался, он сидел на полу и копался в стружках меж поднятых досок. В руках у него была детская лопатка.
— Ну, как здоровье? — спросил Прокопович, но Вадик словно бы не расслышал его вопроса.
— А правда, дяденька, что золото бывает под землей? — спросил он.
— Правда, — ответил Прокопович. — А что ты здесь делаешь?
— Ищу золото.
— Смотри ты… А зачем оно тебе?
— Золото стоит дорого, — поднял он на Прокоповича серые с коричневым отливом глаза.
— Ну, а зачем оно тебе? — не отставал Прокопович.
— Я его много насобираю.
— А что дальше?
— Дяденька, а правда, что золото плавится?
— Правда.
— Вот хорошо! Я его расплавлю.
— Зачем?
Мальчик радостно посмотрел на Прокоповича:
— Расплавлю — и будет золотая вода.
Прокопович долго, от души смеялся, а Вадик никак не мог понять, чем это рассмешил дяденьку, и тоже смеялся, так как ему было приятно, что у дяденьки такое хорошее настроение.
— Ну и химик! — крутил головой Прокопович. — Ну и химик! Это ж надо придумать такое — золотая вода!
И снова начинал смеяться, и, глядя на него, заливался смехом и мальчик.
Это словно сблизило их, потому что оба теперь отлично знали, зачем нужно золото: чтоб делать из него золотую воду.
Вадику, похоже, понравилось, что дяденька, не стал объяснять ему, что он, Вадик, сначала должен вырасти и уж потом узнать все, что можно, о золоте и о многом другом. Так обычно делали взрослые, когда Вадик делился с ними своими планами, этот же дяденька только рассмеялся, хотя видно было, что он одобряет желание Вадика добыть золотую воду. Да и не только этим понравился Вадику дяденька. Вон какой он большой и сильный, а как умеет забивать гвозди — ни разу не промахнулся, хотя и говорит: раз — по гвоздю, два — по пальцу.
