На заводе Шлыка и его друга-однокурсника назначили руководителями групп программистов. Началось соревнование, обычное соревнование между двумя коллективами. Шлык торопил, подгонял подчиненных, нажимал, иной раз срывался на крик, однако выходило все чин чином, без задержек и брака. А у товарища получился завал — программа закапризничала, пришлось переделывать, сроки сдачи были сорваны. Потом, правда, наладилось и у него, все вошло в свои берега, группы работали споро и дружно. И вот конец года. Подводятся итоги, подсчитывается брак, продуктивность труда, опоздания, прогулы и так далее. И что ж получается? Первое место присуждают не группе Шлыка, а той, другой. И в одно мгновение обрушивается на сердце вся тяжесть пережитых несправедливостей, и нет больше сил терпеть. Он — в комиссию, которая подводила итоги, возникает и разрастается до персонального дела Г. Шлыка невообразимая склока, Г. Шлыка, понижают в должности, он не соглашается и подает заявление. Что ж, неужели нужно было согласиться, промолчать, пожать руку однокурснику, который вечно всем улыбался, говорил таким мягким, приветливым голосом? Нет, дудки. Пусть потерпел не кто иной, как он же, Г. Шлык, однако он все же удовлетворил душевный зуд и при случае имел полное право сказать, что отстаивал справедливость, боролся с блатмейстерами и подхалимами. А разве это не так?
— Так ты хочешь знать, почему я не работал руководителем группы, почему не вырос, как мой однокурсник, до директора вычислительного центра на том заводе? — переспросил Шлык у Сергея, и тот согласно кивнул головой. — Ты, пожалуй, правильно рассуждаешь: быть в начальниках — не с моим характером. Я всегда за справедливость.
— Не темни, Гена. Какая, к чертовой матери, справедливость, если ты только и думал о своей халтуре, а не о задаче, которая позарез нужна была группе. А потом вон что отчубучил…
Сергей выбивался из своей роли, потому что Шлык начинал сердить его: видели ли вы такого борца за справедливость? А кто, интересно, хотел урвать себе хороший куш от этой задачи, им же и приторможенной? Наглое, бесстыдное вредительство, за которое судить нужно, а он прикидывается каким-то правдоискателем? И зачем только Сергею все эти психологические эксперименты — подонок он и есть подонок. И беда подонка как раз в том и заключается, что он, пытаясь выкрутиться в любых обстоятельствах, находит для себя всяческие оправдания и, наоборот, обвиняет тех, кто подозревает его в мерзостях. И больше нечего таиться, нечего выдавать себя чуть ли не за единомышленника. Он все скажет ему прямо в глаза. Только постарается не слишком горячиться: тогда мысли путаются, говоришь что попало и получается не очень-то убедительно.
— Тут я с тобой согласен, старик. — Шлык еще не заметил перемены в настроении Сергея и говорил с прежней доверчивостью. — Согласен, что вся операция с задачей выглядит не слишком пристойно. Тут я просто не справился с собой — до того захотелось насолить всем этим энтузиастам. Теперь насчет халтуры. Да, я брал ее последние годы, и брал немало. Нужны были деньги. Но я никогда бы и пальцем не пошевелил, чтоб делать левые заказы, если б не поставили в такие условия. Программист высшей квалификации, а уже сколько лет сидел на окладе рядового математика. Это, скажи, справедливо? Был бы я начальником группы, сдались бы мне эти левые заказы…
— Но чтоб быть начальником, на это нужно иметь право, — резко ответил Сергей, и теперь Шлык насторожился, даже перестал жевать.
— Выступаешь, парень. Тебя и в самом деле там перевоспитали Антонина со своей Курдымовой…
— Кто поддается перевоспитанию, еще не конченый человек, — успокаиваясь, сказал Сергей. Да, не нужно ему горячиться, не нужно.
— Так ведь слишком многие берутся перевоспитывать. Разве не заметил?
— Допустим, заметил.
— Вот видишь. Ты говоришь: я не имею права быть руководителем, а те, кто тебя и меня стараются перевоспитать, те имеют? Молчишь… Тогда сиди и молчи, не брыкайся, как молодой конь. Давай возьмем еще по паре грамм. Бр-р… Огурца бы соленого. Я раньше ставил на зиму капусту на балконе. В эту пору была бы в самый раз. Теперь нет ни капусты, ни жены, ни дочки… Тоже скажешь — не с моим характером иметь семью? Может быть, может быть… Но я вот что скажу: дело не в характере, а в том, повезет человеку или не повезет. Возьми великих людей. Думаешь, в одно время с ними было мало талантливых, даже более талантливых, чем эти самые великие? Голову наотрез — было, и навалом. Но одному везло ну, правильную позицию занял, успел ко времени, попался на глаза влиятельному человеку, у которого как раз кончился приступ мигрени и потому было прекрасное настроение, — и вот тебе, получай. Положительный отзыв, известность, слава. А потомкам некогда разбираться в запутанных делах своих предшественников, они принимают на веру их оценки, и великие переходят из поколения в поколение как святая реликвия, те же, не менее талантливые, окутываются архивной пылью, пока совсем не зарастут тиной времени.
