Изо всех сил пытаюсь сохранять трезвость ума, анализировать факты, но ничего не могу поделать с желанием увидеть Мишу, посмотреть ему в глаза и спросить, зачем он это сделал. Как мог со мной так поступить? А может, он пытался оградить нас от какой-то серьезной опасности? Вдруг его смерть была для этого лучшим способом?
Но, даже если так, почему он столько времени не давал о себе знать?
И Шахов… Его нет третий или четвертый день, неизвестно, под стражей он или его отпустили.
Изредка заходит Нина, я созваниваюсь с бабушкой по видеосвязи. Моя старушка не в лучшей своей форме и не может меня сейчас навещать.
Переживаний так много, все чаще возникает ощущение, будто я живу в непрекращающемся стрессе. И что самое отвратительное, куда бы ни сбежала, мои мысли везде бы меня нашли.
Все так же больно, когда думаю о Мише и его предательстве. Но еще больнее, когда представляю, что будет со мной дальше. Как я все переживу? Если мужа официально признают живым, значит, действителен и наш брак?
По-хорошему, нужно настаивать на выписке и ехать домой, к бабушке. Там ждет родной человек, вкусная еда, тепло и спокойствие. Однако мое состояние оставляет желать лучшего, с такими показателями сегодня и завтра точно не стоит ждать выписки.
Прошу Александру сделать укол снотворного, чтобы опять провалиться в спасительное забытье. Сон – это единственное, чего сейчас хочется. В жизни наступил апокалипсис, хуже явно быть ничего не может. Как я заблуждалась, понимаю следующим утром.
Александра пытается накормить меня завтраком, когда дверь в палату открывается и на пороге появляется женщина в элегантном брючном костюме. Если бы не фотографии в интернете, засомневалась бы, а так знаю: это мама Григория.
– Оставьте нас одних, – произносит она строгим и уверенным голосом, задержав взгляд на моей сиделке.
И без того чувствую себя неловко, – меня обслуживает посторонний человек, – а сейчас вдвойне прошивает унижением от того, какими глазами смотрит на меня Ирина Анатольевна.
Александра уходит, я провожаю ее спину, думая о том, что тоже хотела бы покинуть палату. Чутье подсказывает: ко мне пришли явно не благодарить за то, что появилась в жизни Шахова.
Ирина Анатольевна смотрит свысока, и становится понятно, что эта позиция ей по нраву. Ее глаза задерживаются на руках, обмотанных бинтами. Не знаю, сколько еще я буду носить повязки, врач сказал, что спустя время потребуется еще одна операция.
– Я не буду отнимать у тебя и себя много времени, – уверенно начинает Шахова. – Я здесь из-за Гриши. У моего сына часто были проблемы. Да это и немудрено. Он рос без отца и поддержки, был сам себе защитником. Очень дерзкий, самоуверенный, смелый. Одним словом, бунтарь. Когда меня попытались изнасиловать из-за долгов мужа, Гриша едва не убил двух человек. Нам тогда помог следователь, мой одноклассник и хороший друг. Валера был влюблен в меня долгие годы, но ответить взаимностью я не смогла. Благодаря ему сыну удалось избежать сурового наказания. Я воспитала хорошего человека, Агния. Григорий всегда был для меня опорой…
– Был? – перебиваю Ирину Анатольевну, зацепившись за ее слова, и замираю.
– Он и сейчас есть. А вот ты… Каждый однажды может запутаться, впустить в свою жизнь не тех людей, ошибочно придать значение каким-то событиям…
– Вы говорите про наши отношения?
– Мой сын в СИЗО. Случай вопиющий. Гриша пытался убить человека, которого нет в живых. Можешь себе такое представить? Даже связи не могут помочь Григорию оказаться на свободе, потому что у твоего мужа надежная крыша.
– Мы точно говорим о Мише? У него нет никакой крыши. И никогда не было.
– Когда появляется общий враг и цель, то ресурсы и нужные люди быстро находятся. Гришу хотят убрать. Причем давно. Уверена, он отыщет выход из ситуации, накажет всех виновных и вернется к тебе. Но имей в виду, Агния, дальше будет только хуже. – Ирина Анатольевна кивает на мои руки: – Я сначала думала, что это Полина сделала, а теперь сомневаюсь.
– Считаете, мой муж к этому причастен? – Голос против воли начинает дрожать.
– Возможно, и так… Ты знаешь, что Григорий в прошлом пережил страшное горе? У них с Полиной был ребенок…
– Ребенок?.. – прихожу я в изумление.
– Да. До свадьбы у них дело не дошло, но отношения были крепкие. Пока их девочка, моя внучка, не выпала из окна и не разбилась насмерть. Это была огромная трагедия для всех. Да почему была? До сих пор для сына это самая большая потеря и боль.
– Об этом ничего не было в СМИ… Я не знала…
– И неудивительно. Гриша распорядился, чтобы все почистили. Да и случилось это не в России. После гибели дочери его отношения с Полиной испортились. В парах такое часто происходит, когда люди не могут забыть о своем несчастье, а иной раз – и простить друг друга. Понимаешь, о чем я? С вами это тоже может случиться.
В груди печет от боли, глаза щиплет. Не хочу перед этой женщиной выглядеть слабой, она ведь пришла не на мои слезы смотреть. Однако нет уверенности, что я справлюсь с тяжелым временем. Мучая откровениями, меня словно испили до дна за последние дни.
– Григорий винит себя в смерти дочери?
