– Глаза их в то мгновение излучали доверие, тепло и искренность. Сомневаюсь, что такое можно сыграть. Да и ни к чему. У меня к тебе нечто похожее. Вижу тебя, ощущаю твои руки на талии и захлебываюсь от нежности. Мне страшно делать первые шаги, страшно говорить о своей любви, но куда страшнее выйти за дверь с сожалением, что я промолчала. Пару дней назад, когда узнала о твоем освобождении, я поехала тебя встречать. Летела на всех парах, думала, повисну на твоей шее, поцелую, прижмусь к тебе, но столкнулась с жестокой реальностью. – Я так волнуюсь, что не замечаю, как начинаю плакать. Всхлипнув, продолжаю: – Если вы с Полиной снова вместе… – Слова даются с трудом. – Скажи как есть. Обманывать не надо. И жалеть тоже. Да ты и не из таких людей. Не станешь сидеть на двух стульях одновременно, так?
– Так, – спокойно подтверждает Григорий.
– Иногда горе людей сближает. Про вашу дочь мне тоже известно… Постой, – озаряет догадкой. – Ты ведь не мог не знать, что я захочу приехать… Ты специально позвал Полину? Понимал, что я увижу вас? Хотел меня оттолкнуть?
В последние дни мое сердце часто работает в изматывающем режиме, поэтому даже внимания не обращаю, как надсадно оно сейчас бьется.
Кадык на шее Шахова дергается, в глазах появляется нежность.
– Извини, – мягко произносит Григорий, отчего по телу опять бегут мурашки.
Адреналиновый поток сходит на нет, и я вдруг ощущаю себя крайне неловко. Как подросток, изливаю душу взрослому человеку, у которого вообще-то горе. Это Григорий должен много говорить. И не совершать глупых и обидных поступков!
– Ты специально ее позвал? Или ты сейчас по-настоящему с ней?
Рука Шахова перемещается на мой затылок. Григорий соединяет наши лбы, и так мы сидим какое-то время. Он перебирает пальцами мои волосы. Мне очень приятно. До дрожи.
– Наши отношения с Полиной в прошлом. Прошлое – это воспоминания и жизненный опыт, иногда не самый лучший. Каждый сам выбирает, с чем ему жить и с какими мыслями идти в настоящий день. Я напиваюсь в хлам, потому что мне так хочется. Сегодня реальность такая, а завтра все будет по-другому. Дочь и мать умерли. Пустота и боль потери никуда не исчезнут, но я справлюсь.
Почему-то от его слов и тихого голоса становится больно. Или от того, что Шахов крепче прижимает к себе?
– Я тебя выбрал, Агния. А свои решения я меняю редко, – хрипло шепчет он мне в шею.
Сердце бьется на разрыв! Беру ладонь Григория и прикладываю к своей груди. Хочу, чтобы он почувствовал.
Все, что сейчас между нами происходит, – безумно откровенно! И я ничего не могу поделать со своими реакциями – соски под сильной рукой мгновенно затвердевают. Глаза Шахова темнеют, когда он это видит. Воздух между нами будто становится тяжелее.
Я в абсолютном раздрае. У Гриши мама умерла. Но наши губы тянутся друг к другу. Вцепляюсь пальцами в широкие плечи, и Шахов углубляет поцелуй. Пусть отнесет меня в спальню, да хоть здесь, на столе пусть возьмет, а я ненароком опрокину бутылку на пол. Не хочу, чтобы он заливал горе алкоголем!
Поцелуи не прекращаются. Они влажные, ненасытные. Между ног настойчиво и болезненно пульсирует, я дико хочу нашей близости, хочу почувствовать его грубые и мощные толчки.
Когда рука Шахова касается меня внизу – вздрагиваю. Собственное возбуждение и инициатива Григория добавляют смелости. Я тоже опускаю руку и трогаю его эрекцию.
Эмоции захлестывают, чувства обостряются. Каждую клетку наполняет ликование, когда Григорий прерывает поцелуй и стягивает с меня джемпер, под которым нет бюстгальтера. Грудь обжигает прохладный воздух.
Последняя связная мысль исчезает из головы, когда Шахов, поставив на пол, раздевает меня. Подхватив под ягодицы, сажает на столешницу, разводит мои колени и смотрит вниз, прямо туда, обжигая взглядом.
– Идеальная. – Он поднимает глаза к моему лицу.
Всего одно слово, а руки и ноги слабеют, внутри будто срабатывает взрывной механизм.
Не знаю, что будет дальше, но рядом с Шаховым я чувствую себя ненормальной извращенкой, которая с радостью готова принять все, что он может предложить.
– Ася… – хрипло выдыхает Григорий и наклоняется.
Жадно обхватывает мои губы своими. Целует напористо, лаская пальцами набухший клитор.
В наших действиях столько страсти, нетерпения и тоски! Меня размазывает от эмоций. Когда первый осторожный толчок дарит ощущение болезненной наполненности, протяжно стону. Это запредельно! Ничего лучше я не испытывала! Самый настоящий кайф!
Гриша вглядывается в мое лицо, наращивает темп, а я кусаю губу в попытке загасить свои громкие стоны.
Шахов врезается глубже, по его вискам стекают капли пота. До слуха доносится скрежет движущегося стола. Так символично. На этой кухне случилась наша первая близость, после которой я испытывала подобие стыда, а сейчас кажется, что я как сгусток эйфории. Или начисто из нее состою.
Наполненность внутри становится еще более ощутимой, приятной, я чувствую приближение оргазма и не только своего. Когда он настигает нас, кричу и царапаюсь, растворяясь в мужчине, который дарит столько эмоций.
