Отдышавшись, я льну к Григорию и дрожу. Это было очень сильно! Словно через меня пропустили двести двадцать вольт, а теперь вдруг обесточили. Он отстраняется, целует меня в ключицу, а затем, подхватив на руки, несет в душ.
Не жду, что близость между нами повторится, но именно это и происходит. Шахова хватает еще на один заход, а потом он выключается, будто по щелчку.
Я встречаю Дмитрия с пакетами, раскладываю еду в холодильнике и ложусь под бок к Грише, впервые за долгое время погружаясь в сон с улыбкой на губах и умиротворением в душе.
Утром просыпаюсь с тяжелой головой. Григория рядом нет. Часы показывают восемь.
Нужно поехать домой и переодеться, привести себя в порядок. Я не могу в таком виде пойти на похороны. Пишу Дмитрию СМС и прошу его забрать меня.
Умывшись в ванной и накинув на себя халат, выхожу в гостиную. Шахов сидит за ноутбуком и пьет кофе. Выглядит он значительно лучше, чем вчера. Или мне хочется так думать.
– Доброе утро. – Кладу руки на его плечи и касаюсь губами виска. – Ты давно встал?
– Доброе, – отзывается Григорий. – Полчаса назад.
– Я вызвала Дмитрия. Съезжу домой переодеться…
– Я сам тебя отвезу, – огорошивает он. – Заодно поздороваюсь с Анной Иосифовной.
В груди опять расцветает нежность. Я целую Гришу и иду одеваться.
Через час машина паркуется у моего дома. Пока собираюсь, бабушка с Шаховым пьют чай и о чем-то беседуют. У этих двоих обоюдная симпатия, и она не может не радовать. Удивительно, но Миша никогда бабуле не нравился, а здесь полный коннект.
* * *
Церемония прощания с Ириной Анатольевной длится почти три часа. Я не отхожу от Григория. Почему-то вспоминается день, когда хоронили маму и мужа. Слез у окружающих было в разы больше. Встряхиваю головой и блокирую эти эмоции. Рано или поздно все умирают. Это больно и тяжело, но как-то нужно приходить в себя, продолжать жить и не зацикливаться на печальных мыслях об утрате. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять и принять. Григорий же держится гораздо лучше – уверена, он быстрее найдет внутри себя точки опоры. А я буду рядом и помогу.
Шахов ненадолго оставляет меня в машине одну и идет рассчитаться с организатором похорон. Когда возвращается, хочу спросить, куда мы поедем, но не осмеливаюсь. Впрочем, надобность в этом отпадает, потому что Григорий сам озвучивает маршрут, словно подслушав мои мысли.
– На какое-то время я оставлю дела на Платона. Утром взял путевку на остров. Поедешь со мной?
Поеду ли? Да я об этом даже мечтать не смела!
– А на сколько? – спрашиваю для приличия, хотя сама едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать от радости.
– Надолго, – слегка улыбается Шахов, разглядывая меня.
– Очень заманчивое предложение…
– Ну так что? Полетишь?
– И желательно поскорее. – Обнимаю Гришу и оставляю поцелуй на его щеке.
Пусть через боль и страдание, неприятные и трагические события, но, кажется, мы учимся быть счастливыми.
– Мне кажется или ты засматриваешься на официантку? – Присосавшись губами к трубочке, я задерживаю ревностный взгляд на Шахове.
Мозги начисто пропитались мыслями о сексе. Мы только и делаем, что им занимаемся. Ну и еще иногда спим и выходим в небольшой уютный ресторанчик на берегу океана, чтобы поужинать или позавтракать.
Григорий отводит глаза от девушки, которая обслуживает наш столик, и сосредоточивается на мне. По коже бегут мурашки от того, как Шахов на меня смотрит. Накатывают воспоминания, чем мы занимались прошлой ночью. Если бы я отслеживала свою активность по фитнес-приложению, которым обычно пользуюсь, то оно показало бы, что на этой неделе у меня жуткий недосып. И не только у меня.
– У девушки татуировка на запястье. С китайскими иероглифами. Фразу, которая выбита, любил повторять мой давний приятель.
– Любил? Его нет в живых?
– С ним все в порядке.
– Он китаец?
– Нет, но знал много языков. Китайский в том числе.
– И где сейчас твой приятель?
– Без понятия. Мы давно не общались. Пути разошлись.
– И что написано у нее на запястье?
– «Огонь в бумагу не завернешь». Правда, у него была еще одна любимая цитата: «Акула будет только рада, если весь мир окажется под водой».
– Это намек на кровожадного хищника? Чем занимался этот человек?
– Не имеет значения. – Григорий принимает расслабленную позу.
– А если девушка все же как-то связана с твоим приятелем, ты бы хотел это знать?
– Если ему понадобится, он сам меня найдет.
Мне и нравится, и в то же время нет, что наше общение с Григорием строится подобным образом: вроде он много всего говорит, но вопросов еще больше возникает!
Взяв сигареты со стола, Шахов достает одну и прикуривает. Чуть опустив голову, продолжает меня рассматривать. Щеки вспыхивают. Я хоть и не могу увидеть, но почему-то кажется, что у Григория сейчас стоит.
Скинув босоножки, касаюсь пальцами его ноги и веду вверх. От Шахова исходит очень притягательная энергия. Мне впору себе набить такое же тату из символов, как у официантки. Потому что огонь, который он разжег во мне, в бумагу и впрямь не завернешь – все вокруг сжигает.
