Отстраняюсь и смотрю на Григория. Обхватываю ладонями его лицо. Опускаю глаза к небритому подбородку. Такой Шахов сейчас родной и близкий. Может, совсем не это Грише необходимо, но я тянусь к нему и оставляю легкие поцелуи на губах, щеках. А потом обвиваю его шею руками и нежно обнимаю, глубоко вдыхая аромат кожи.
Шахов не обнимает в ответ. Тогда жмусь к нему сильнее.
– Я ведь уничтожу его, Агния, – звучит его голос возле уха. – Это ты, надеюсь, понимаешь?
Речь идет о моем бывшем муже. Без пяти минут бывшем муже. Скоро придут бумаги и официально я не буду иметь к этому человеку никакого отношения. У нас даже фамилии теперь разные.
– Если причина твоего молчания только в этом, то я никуда не уйду. Так понятно? – произношу с вызовом.
Григорий наконец обнимает меня. В его руках тепло и спокойно. Я ощущаю себя в безопасности.
– Секунду… – шепчет Шахов. С силой пинает дверь ногой, закрывая ее, и возвращается ко мне.
Мы обнимаем друг друга крепко, грубо, даже немного жестко, у меня почти «вслух» трещат ребра. И это самый счастливый момент в моей жизни за последние несколько недель. Хоть и с привкусом горечи.
Иногда нам нужна поддержка близкого человека, какое-то доброе слово или действие с его стороны, которые могли бы облегчить наши страдания в трудный момент. Григорий не говорит, что ему тяжело, но это видно по его потухшему взгляду. Да даже по тому, что ранее идеально чистые поверхности его квартиры теперь под слоем пыли. Все указывает на то, что Шахову сейчас паршиво. В прошлом я пережила потерю близкого человека. И неважно, что Миша свою смерть подстроил, оплакивала я его по-настоящему, и апатия надолго стала моим спутником после того трагического события.
– Выпьешь? – интересуется Шахов, когда мы оказываемся на кухне.
Замечаю на столе бутылку виски и пепельницу.
– Я лекарства сильнодействующие принимаю. Мне нельзя.
Григорий хмурится.
– Что-то не так с анализами? – Он опускает взгляд на мои руки.
– Да. Врач отложил операцию и назначил лечение.
В груди неприятно колет. Я думала, Шахов об этом знает.
Он подходит и берет мои ладони. Чувствительность вернулась наполовину. И это уже не неприятные ощущения, как было вначале. Григорий переворачивает свою руку и сравнивает с моей. Шрамы похожи, но не идентичны. О чем я и говорю вслух.
Он улыбается.
Когда вижу его улыбку, странное тепло щекочет изнутри. Может, это огромная глупость – всецело доверять такому человеку, как Шахов, но, находясь рядом с ним, именно это я и делаю. Не понимаю, как несколько недель назад могла отказаться от предложения перевезти свои вещи в его квартиру. Сейчас бы здесь явно не было настолько пыльно и безжизненно.
Шахов отпускает мои руки и гладит меня пальцем по щеке. Это так волнующе, что с головы до ног покрываюсь мурашками.
– Я соскучился, Ася.
Не Агния, а Ася. Григорий редко называет меня сокращенным именем. Вероятно, я совсем без памяти влюблена, но рядом с Шаховым невозможно оставаться спокойной.
Григорий смотрит на меня внимательно, так пристально, будто видит все мои страхи, всю меня, какая есть. Не исключено, что видел с самого начала.
– Может, ты больше не будешь пить? – киваю на бутылку на столе.
Не хочу, чтобы он топил грусть и усталость в алкоголе.
– Буду. Нужно отключить мозги. Если ты голодна, я закажу еду.
– Хочешь устроить что-то вроде ночи откровений на кухне? Я не против.
Шахов хмыкает и берет телефон. Отдает Дмитрию распоряжение привезти что-нибудь из еды, которую я люблю. После этого охранник может быть свободен до утра.
Значит, сегодня я не вернусь домой. Это хорошо.
– Можно мне завтра поехать с тобой на кладбище?
Шахов садится на стул и переводит взгляд в окно.
– Ты этого хочешь? – уточняет без эмоций.
– Да, – отвечаю честно.
Слышится протяжный вздох. Григорий трет лицо, а потом мрачно произносит:
– Я в курсе, что мать была у тебя и на чем настаивала. Действительно хочешь?
Если Шахов знает, что Ирина Анатольевна ко мне приходила, значит, ему известно и что я была у СИЗО, когда он уехал с Полиной. Может, он даже догадывается, как мне было неприятно и больно видеть его вместе с бывшей женой. Но несмотря ни на что, я здесь. Это ведь о чем-то говорит?
– Все эти дни я очень тосковала по тебе, – начинаю издалека. – Мы с Дашей ездили на море. Потом я вернулась к работе, но без конца думала о тебе и ждала твоего освобождения. Места себе не находила.
Шагаю к Григорию и опускаюсь на его колени. От волнения потряхивает. Лишь почувствовав отклик, обвиваю сильную шею руками и заглядываю в карие с зелеными крапинками глаза.
– Однажды не спалось и я допоздна смотрела ролики на ютубе. Попался один, где известная актриса признается своему мужу-актеру в любви. Возможно, ее речь была заранее заготовлена. Точнее, наверняка так оно и было, но блеск в их глазах, этот обмен взглядами…
– Они актеры, Агния, – перебивает Шахов.
Хочется чем-то его приложить. Портит ведь такой момент! Я вообще-то пытаюсь в чувствах признаться!
