Следом за ней появился кинорежиссер Николай Семенович Руднев. Гриславская снималась у этого именитого режиссера два раза. Они теперь виделись редко, но нежно относились друг к другу и часто перезванивались. Подошел Никодимов, живущий на той же улице через два дома от них. За ним прибыли художник Фролов вместе с певцом Большого театра Саниным. Обладатель красивого и сочного баса, он исполнял русские песни и романсы из репертуара Шаляпина. Сегодня Мария хотела угостить этими шедеврами своего французского друга.
Фролов, в свою очередь, был модным художником в Москве. Он принес подарок французскому актеру, написав его портрет по фотографии, которую Мария дала ему заранее. За эту работу Гриславская неплохо заплатила художнику, но попросила, чтобы тот, сделав на портрете дарственную надпись с выражением восхищения перед талантом артиста, подарил его сам. Фролов не возражал. Клод Рено прибыл последним, и, познакомив его с гостями, Мария и Жорж пригласили всех за стол.
Говорили, в основном, по-французски. Один Никодимов пользовался услугами перевода и, не имея возможности серьезно поддержать разговор, налегал на закуску.
Через некоторое время хозяйка объявила о подаче первого блюда, и Ольга внесла супницу. Она поставила ее на небольшой столик, на котором уже были заготовлены глубокие тарелки, а следом за ней вошла Катерина. Все мужчины отметили очарование обеих девушек.
– У тебя новая прислуга? – изумился Никодимов, сидящий рядом с Марией.
– Скорее помощницы, – с готовность ответила Гриславская. – Они сестры. Младшая, Катя, поступает к нам на курс. Может, будет потом работать у тебя в театре.
– А старшая? – с интересом спросил Илья Николаевич. Девушка ему очень понравилась.
– Старшая замужем. Не заглядывайся, – тихо предупредила Мария. – Ее муж, между прочим, – профессор истории и литератор.
– Спасибо, ты всегда умеешь порадовать, – разочарованно ответил Никодимов, но от этого не стал меньше поглядывать на Ольгу.
Она разливала аппетитно пахнущую мясную солянку по тарелкам, а Катерина разносила их гостям. Все с удовольствием ели поданное блюдо, и за столом возникла пауза.
– Очень вкусно, – похвалил Рено, отодвигая пустую тарелку. – У нас такого нет. В основном, во Франции едят супы-пюре.
На второе девушки подали свинину, запеченную с грибами, под фирменным соусом, изобретенным Ольгой прямо сегодня. Она любила вносить что-нибудь новенькое в те блюда, которые готовила.
– Чудесно! – воскликнула Людмила, промокая губы салфеткой. – Мария, я умоляю дать мне рецепт этого необыкновенного соуса. Никогда ничего подобного не пробовала.
– Действительно очень вкусно! – подтвердил ее слова французский актер. – Я очень люблю соусы, и у нас много их разновидностей, но такой я тоже ем впервые!
– Это готовила Ольга. У нее свои тайны, – довольная тем, что обед удался, поведала Гриславская. – А сейчас я предлагаю перейти в гостиную.
Гости поднялись из-за стола. Фролов и Никодимов, прихватив бокалы с коньяком, пошли в эркер, где среди растений разрешалось курить и стояли пепельницы. Санин, понимая, что скоро его попросят петь, решил пройтись по квартире, чтобы слегка растрястись. После такого вкусного и плотного обеда петь было тяжело. Он вышагивал по коридору и любовался снующими туда-сюда девушками, убирающими посуду со стола, чтобы накрыть десерт и чай. Обе были необыкновенно хороши. Художник тоже любовался ими, сидя с сигаретой во рту в эркере на скамейке. Ему хотелось написать их портреты. Младшую он видел в образе нежного чистого ангела, а старшую Фролов хотел бы изобразить обнаженной. Было в ней что-то порочное, и это притягивало художника. Что в ней видел Никодимов, он и сам толком не мог бы ответить, но, сидя рядом с Фроловым, он украдкой, сквозь дымок своей сигареты, посматривал в сторону Ольги, когда она появлялась в комнате. Великий кинорежиссер Руднев, Гриславская и Людмила обсуждали с Клодом Рено только что прошедший Московский кинофестиваль, расположившись на диване и креслах, недалеко от рояля. Жорж участвовал в их разговоре, но сел так, чтобы хорошо видеть столовую. Это позволяло ему наблюдать за Катей.
– Эта девушка с белокурыми локонами и огромными серыми глазами похожа на какое-то неземное существо, – вдруг сказал великий режиссер Руднев, глядя на Катю и перейдя на русский язык. – Если бы у слова «нежность» было материальное воплощение, я бы сказал: «Вот оно!» У меня даже зарождается идея нового фильма. Маша, познакомь меня с ней.
– Она еще не актриса. Только поступает, – быстро ответил за жену Жорж. Его раздражала наглость режиссера.
– Идея фильма у меня тоже только зарождается, – успокоил его Руднев. – Так она поступает в театральный? – обратился он опять к Марии.
– Да. На курс Снежко, – с готовностью ответила та.
– Талантлива?
– Мне кажется, что да, – улыбнулась Мария и добавила. – И, что бывает редко при такой внешности, умная девочка.
– Как ты это определила? – заинтересовался режиссер.
– Очень просто. У нее золотая медаль. Перед такими выпускниками открыты двери всех институтов.