Лос-Анжелес стоит на первом месте в стране по производству рыбных консервов, строительных материалов, холодильных приборов и нефтяного оборудования.
Во время второй мировой войны здесь выросла резиновая промышленность (производство покрышек для самолетов и автомобилей), а после войны-промышленность пластмасс.
Около полумиллиона жителей города работает в обслуживании, в частности в розничной и оптовой торговле, в зрелищных предприятиях.
Ни в одном из крупнейших городов страны нет такого высокого процента занятых в строительстве, как в Лос-Анжелесе (7,6 процента самодеятельного населения), что является одним из показателей быстрого роста города.
При общей оценке промышленности района Лос-Анжелеса следует отметить, что крупнейшие ее отрасли — авиационная, электротехническая, ракетная и ряд других — связаны с военно-политической конъюнктурой или целиком от нее зависят.
Кроме того, определенный процент занятых в невоенных отраслях, включая все виды обслуживания, строительство и прочее, также зависит от военной конъюнктуры, поскольку они в той или иной мере заняты обслуживанием работающих в военных отраслях, включая их семьи.
Эту логическую цепь можно протянуть и дальше, если учесть, что лица, работающие в невоенных отраслях, на обслуживании занятых в военных отраслях и их семей, также имеют семьи, на содержание которых также затрачиваются определенные усилия и определенное количество человеко-часов рабочего времени.
Таким образом, значительный процент жителей города, сознают они это или нет, связан с военной конъюнктурой, а это, естественно, усугубляет непрочность их положения, усиливает угрозу безработицы, вносит в жизнь элемент риска, страха, что и без того является непременным фоном жизни при капитализме.
Возможности головокружительно быстрого обогащения на нефти, праздность и повышенная тяга к развлечениям ушедших на «покой» богачей и, наконец, Голливуд — все это вместе еще более сгущает атмосферу болезненного ажиотажа, нездорового азарта. Становится более понятной репутация Лос-Анжелеса как наиболее американского по духу современного капиталистического города.
Рост городского населения Лос-Анжелеса идет не столько за счет естественного прироста, сколько за счет миграции.
Особенно сильный поток иммигрантов наблюдался во время и вскоре после окончания второй мировой войны, что в значительной степени связано с ростом военных отраслей.
Среди прибывавших были и молодые люди, жаждущие здесь выйти на широкую жизненную дорогу, подкопить денег и приобщиться к «модному» образу жизни, и более пожилые рабочие, выброшенные кризисом с предприятий Северо-Востока, и разорившиеся фермеры с центральных равнин, рассчитывающие получить работу на одном из предприятий Лос-Анжелеса, мелкие дельцы и коммерсанты, соблазненные быстрым ростом города и возможностями расширения его торговой сети, и хорошенькие молодые девушки и женщины, мечтающие о славе на артистическом поприще и деньгах, и, наконец, богатые старики, прожигатели накопленного богатства.
Небогатые иммигранты, прибывающие из одних и тех же штатов, стараются расселяться поблизости друг от друга, иногда образуя чуть ли не целые поселения-землячества.
Нам запомнился один разговор с шофером такси, везшим нас с вокзала Юнион Стейшн. Речь зашла о приезжающих на постоянное жительство в Лос-Анжелес. Шофер рассказал:
«Часть моей работы состоит в том, чтобы развозить прибывающих пассажиров в отели или к родственникам. Первое, к чему стремится такой приезжий, это найти крышу. Затем он обыкновенно покупает себе дешевенький, подержанный автомобиль для того, чтобы иметь возможность преодолевать огромные расстояния внутри города в поисках работы. Когда он начинает ездить самостоятельно, я уже его больше не встречаю, по крайней мере на деловой почве. Часто его первая поездка в такси является и последней, и мы, шоферы, конкурируем между собой за право познакомить его с городом».
Нередко такой приезжий долгие дни мечется по городу, не находя применения своим силам и энергии. Некоторые из таких неудачников разочарованно покидают город, другие неделями ютятся в наскоро сколоченных лачужках или трущобах в надежде на случай.
Лачуга из старых ящиков и собственный автомобиль — это курьезная, но нередко встречающаяся картина в Лос-Анжелесе.
