следнее время видимый перевес на стороне первых (протестантизм на японской почве выходит уже слишком жидким, необходимо иметь что-нибудь более обязательное). Так эта община недавно усвоила себе громкое название, на которое не решается даже сама их матерь-церковь. Японские англи-кане называют себя “Святая японская Кафолическая церковь”. Прежде бишопов называли просто “кан-току”, наблюдатель (буквальный перевод слова “епископ”), теперь “сю-кео”, термин, употребляемый для наименования епископа у католиков и православных. Прежде были только пресвите1 ры, старцы, и диаконы, теперь появились “сисай” и “хосай”, — названия опять-таки введены в употребление в православной и католической церкви для обозначения священных степеней. Этим, конечно, англикане отвечают на папскую энциклику о недействительности англиканской иерархии. Кроме того, по поводу похорон английского или американского посланника, японские англикане пришли к мысли о необходимости поправить свою похоронную службу, ввести в церковное употребление молитву за умерших, что, конечно, само по себе уже большой шаг в сторону кафоличности. И многое другое в этом роде.
Наш “Православный Вестник”, отмечая все эти явления, с удовольствием заметил, что японские англикане верным путем идут к соединению с православием, и даже в этом отношении опередили свою митрополию: на Ламбетской комиссии, хотя и выражено было желание сблизиться с Востоком, однако, такой решимости исправить свои недостатки не обнаружено. Вполне благожелательно наш журнал заключил: пусть поправки, сделанные японской англиканской церковью, будут приняты и одобрены и всем вообще англиканством, тогда в них можно с уверенностью видеть возвращение англиканства к кафоличеству. И вдруг эта доброжелательная заметка вызвала совершенно неожиданный отпор со стороны издающегося здесь американского (епископального) журнала. Редактор его весьма запальчиво начал обвинять нашу церковь в стремлении поглотить англиканство, заявлял, что они были и останутся протестантами, и что Ламбетская комиссия может быть выразителем мнения только лиц, присутствовавших на ней, а отнюдь не всего англиканства; если и
говорить об единении, то о таком, которое каждой воссоединенной церкви предоставляет полную свободу вероучения и жизни внутри себя. Притом, сами мы за этим единением гнаться-де не будем.
Припомним, что ламбетская комиссия была собранием почти всех англиканских бишопов земного шара. Спрашивается, что же это за церковь, в которой даже собрание всех наличных епископов не считается выразителем церковного учения, обязательного для всех членов этой церкви? Вот где истинная беда англиканства. Пока он не сбросит с себя этих поистине оков вероучительной неопределенности, двусмысленности, этого колебания между католичеством и приятным духу времени протестантством, до тех пор трудно говорить о сближении с ним как с церковным обществом. Отдельные лица, даже целый класс лиц будет сближаться, может быть, даже дойдет и до единения с православием, но это только один класс, одна часть, да и она только тогда пойдет к этому прямо и решительно, когда поймет, что у нее нет ничего общего с теми беснующимися кальвинистами, вроде Кенсита, которые бесчинствуют в английских храмах и которые, несмотря на это, были и остаются полноправными членами англиканской церкви.
Относительно же того, кому первому просить общения или предлагать его, я думаю, мы много спорить бы не стали. В высокоцерковном Church Review от 15 декабря 1898 можно было читать описание того приема, какой сделали восточные православные архиереи англиканскому гибралтарскому, в ведении которого, как известно, состоят все англиканские христиане, рассеянные по Европе и Востоку. Патриархи выражали братские чувства по отношению к англиканству, митрополит Смирнский присутствовал при закладке англиканской церкви, архиепископ Патрассий сделал распоряжение, чтобы православные священники посещали больных и умирающих англикан и даже напутствовали их св. Тайнами. Сообщение это газета сопровождает следующей заметкой: “Что касается православной церкви, дело воссоединения идет постоянно вперед!. Впрочем, мы остаемся при том же мнении, т. е. что, если какая-нибудь ветвь церкви, православная или римская., желает общения с нами, она сама должна просить
его, а не так, чтобы мы должны были просить признания, с ее стороны” (с. 797). На таких началах, конечно, трудно когда-нибудь сойтись. Впрочем, если бы англиканизм искренне исправился, искренне и не колеблясь стал на кафолическую почву, тогда и сам бы он яснее понял необходимость полного общения с церковью, да и эта не сочла бы для себя унижением первой протянуть ему руку общения. Для христианского же мира это, несомненно, было бы великим событием и имело бы самые благодетельные последствия. Теперь же это только предмет молитв и очень отдаленных надежд. '
