Из инославных миссий англиканская самая близкая к нам. Достойные ее представители относятся к нам доброжелательно, всегда и везде с уважением говорят о православии и перед последователями отнюдь не скрывают его истинно кафолического достоинства. Преосвященный почти со всеми их бишопами знаком лично. В важных случаях их церковной жизни англикане его извещают и шлют приглашение. Англиканские священники, по крайней мере, некоторые из них, принимают от него благословение и целуют ему руку.
В 1897 году в Японии было 144 англиканских миссионера обоего пола, при 157 катехизаторах-японцах (из них 37 облеченных в священный сан). Всех христиан этой церкви было 8349.
Миссионеры епископальные материально обставлены очень хорошо, живут комфортабельно. Да и вообще все протестантские миссионеры отнюдь не налагают на себя обета добровольной нищеты. Недаром недавно в японской газете напечатан был целый ряд филиппик против их, будто бы, роскошной жизни, против ежегодных четырехмесячных каникул, против дорогих дач в разных известных своим хорошим климатом местах Японии. В этом отношении им прямой контраст — миссионеры католические, которые, по рассказам достоверным, живут на такое жалованье, какое выдается обычно только японскому проповеднику. Впрочем, есть подвижники и среди англикан. Например, пришлось читать о корейском англиканском бишопе Корфе. “Это,— пишется в газете,— может быть, единственный в мире прелат, который не имеет ни кровати, ни стола, ни стульев, и вообще никакой мебели. Обедает он, а также пишет и читает, сидя на полу и
опершись спиною о стену. Спит он в висячей койке, спутнице его деятельной и богатой событиями жизни (прежде он был судовым военным священником). Пища его самая простая. Нет необходимости прибавлять, что доктор Корф — холост. Пенсию, которая идет ему за службу во флоте, Корф ежегодно передает в виде чека в миссионерское общество, в котором он служит” (Church Review от 8 декабря 1898 г., с. 794). И среди них есть, как видим, настоящие подвижники миссионерского дела.
Бишоп Файсон, с которым судьба меня свела на пароходе — человек женатый, семья его живет с ним вместе в Хакодате рядом с нашим церковным местом. Мы долго с ним ходили по палубе. Он вкратце передал мне все важные новости, происшедшие в мире, пока мы сидели в Неморо. Но главным предметом разговора служили, конечно, церковные дела. Он меня спрашивал о браках наших священников и очень удивился, когда я ему сказал, что священник, имевший жену н детей, овдовев, может принять монашество и быть епископом. Спрашивал, не употребляем ли мы при совершении литургии греческого языка (должно быть, подобно католикам, употребляющим латинский язык). Обязательно выступил и этот неизбежный для протестантов вопрос о почитании святых икон, в отсутствии которого протестанты видят почти самую суть христианства. Впрочем, беседа наша отнюдь не была словопрением, мы только поясняли один другому учение своих церквей.
Пароход вышел только в 11 часов.
27 августа. На море был густой туман, и потому пароход всю ночь свистел, не давая уснуть. Должны были прийти часов в шесть утра и только в восемь, наконец, разглядели сквозь туман желтые, голые скалы высокого мыса, который скрывает от моря Муроран. Бухта его довольно обширна и прекрасно защищена. Город покуда незначителен, но постоянно растет. Значение его заметно увеличилось, когда его соединили железной дорогой с Саппоро и всеми богатыми внутренними областями Езо. Теперь пассажирское сообщение идет почти исключительно через Муроран. От этого не по дням, а по часам здесь растут гостиницы, лавки, селятся ремесленники и пр. С дальнейшей разработкой острова город должен еще более развиться.
Пароход не успел хорошенько стать на якорь, как на палубе появилась целая толпа японцев в несколько пестром костюме: с большим белым кругом на спине, в котором виднелись иероглифы, с двумя параллельными красными полосами через спину и по рукавам. Это — “банто”, т. е. комиссионеры или швейцары гостиниц. Они поспешно говорят вам название своей гостиницы. Если желаете остановиться, банто получает ваш багаж, доставляет и его и везет в гостиницу, потом купит вам и билет на дорогу, и все, что угодно. Европейцу, не желающему поступиться своими привычками относительно пищи, постели, ванны и прочего, в японских гостиницах покажется неуютно и дорого, и голодно. Но если удовольствоваться тем, что получают японцы, то можно сказать смело, он никаких лишений не испытает: всегда будет и сыт, и спокоен. Примут вас, точно какого-нибудь знатного путешественника, на ночь постелют вам шелковые “футоны” (даже неловко с непривычки). И тепло, и удобно. Только что гость входит в отведенную ему комнату, сейчас же приносится чайный прибор, чай и какие-нибудь “кваси” (пирожное). Это — угощение от гостиницы. В свою очередь, и гость должен при расплате что-нибудь прибавить хозяину, “ча-дай”, плата за чай.
