Мы, однако, в Саппоро, в молитвенном деревянном доме, европейской постройки, с главой и крестом на крыше. Выстроен он лет пять тому назад на средства христиан, человек на 100 или 150. Простой, но изящный иконостас, очень хорошие иконы, все японской работы. В алтаре тоже" видно усердие прихожан: запрестольный крест, семисвечник, есть и облачение для праздников, и, конечно, хороший погребальный покров. Японцы вообще любят прилично обставлять похороны своих родных. Народу было, впрочем, мало, человек 25, не больше, а к приезду миссионеров в церкви всегда оживление: приходят в молитвенный дом даже те, кто редко посещает его. Что же здесь в обычное время? Говорят, что время теперь очень хлопотливое, многих в городе нет.
Но главное мое испытание было еще впереди. Отец Николай, приземистый, широкоплечий человек, с широкой черной бородой, служил всенощную. Служил он хорошо,' степенно, только, может быть, слишком зычно. Пели несколько девиц, катехизатор и еще Константин Омура, бывший прежде катехизатором. Ввиду такого экстренного случая, как приезд иностранного “симпу” (батюшки), хор решил выказать все свое искусство или, по крайней мере, всю свою смелость. Пели на четыре (по проекту) голоса ирмосы, достали партесное “Хвалите имя Господне", партесное “Честнейшую” и т. д. Регента у них не было, петь их никто не учил, только Омура несколько помнил кое-что из своей партии по семинарии. Боже мой, что это за пение было! Просто даже как-то физически было больно слушать. А сердиться нельзя: певчие, очевидно, своей какофонии не замечали, слушатели тоже думали, что в трудных номерах так полагается петь, а усердия было сколько угодно. Я после сказал только, чтобы пели попроще.
В девять с половиной всенощная кончилась. Я сказал приветственное поучение о христианской никогда ни от чего не престающей радости о Боге, любовь которого уготовила для нас спасение во Христе и всегда окружает нас своим попечительным промышлением, и о необходимости всячески хранить веру, которой доступна эта вечная радость.
Уже очень поздно вернулись мы с Павлом Павловичем в его квартиру. Приехал он сюда с год тому назад по контракту, в качестве учителя русского языка в основанной для этой цели школе и на первых порах претерпел много разных злоключений. Контракт написан был в самых общих чертах, отсюда сразу же по приезде целый ряд недоразумений: квартира оказалась маленькой клетушкой в самом здании школы, со щелями, ветрами и прочими прелестями обычного японского дома. Прибавка к жалованью, которую только словесно обещали, конечно, нескоро последовала. С тремя маленькими детьми, из которых один здесь и родился, с больной роженицей бедному Павлу Павловичу пришлось очень плохо. Зимой было и холодно, и тесно. Притом, тут же на маленькой железной печке, кое-как согревавшей комнату, приходилось и пищу готовить. Дым от кушанья и запах делали житье еще более неприглядным. В беде неминучей Павел Павлович решил обратиться за советом и помощью к своему естественному защитнику — русскому консулу (он еще пер; вый раз был за границей). Но оттуда пришел ему только строгий выговор и совет “поскорее убраться, если может, восвояси”. Между тем наниматель его об этой жалобе узнал и, в отместку, задержал уплату жалованья. Это случилось как раз перед Пасхой, и бедная русская семья в буквальном смысле сидела перед великим праздником без куска хлеба. Вот тут оказали истинно христианскую помощь иностранцы — миссионеры, проживающие в Саппоро: узнав о злоключениях русского, они устроили подписку и, таким образом, вывели его из затруднения. Почти со слезами на глазах рассказывал Павел Павлович об этом благородном поступке чужих. Теперь положение его лучше (после для него выстроен даже и настоящий европейский дом с русской печью). Мы долго проговорили с ним и его женой, оба они рады были моему приезду: никогда не бывав за границей, они сильно скучали в непривычной для них обстановке.
28 августа.. Утром мы с катехизатором просмотрели церковную метрику. С основания церкви в Саппоро крещений было 152. Из них 83 умерло или переселилось в другие места, 6 — “рейтан” (ослабевших) и 36 — неизвестно, где и в каком состоянии находящихся. Эта неизвестность, конечно, вина катехизаторов, которые должны всячески наводить справки об ушедших от них или пришедших к ним христианах и должны взаимно уведомлять один другого. Но иногда неизвестность зависит от самих верующих, уходящих не сказав катехизатору. В некоторых случаях это — худой признак: человек потерял действительную связь с церковью, к богослужению не ходит, в христианских собраниях на участвует, одним словом — “рейтан”; такому, конечно, легко уйти из
