Подождав опоздавшего отца Николая, мы пошли в другой христианский дом, знакомый издавна отцу Николаю (из одной с ним деревни родом), дом Иакова Иван. И там дома была только старушка-мать Иакова, язычница. Дом, конечно, ни чем от других крестьянских не отличался, только на самом видном месте висит икона и православный календарь. Уже давно живет здесь Иаков вдали от церкви, но веру, по словам отца Николая, хранит незыблемо, за что и все односельчане его уважают, хотя самой вере и не сочувствуют. Скоро пришел с работы и Иаков. Еще не старый человек, хотя дети его (Петр и Нина) уже совершеннолетние. Отец без запинки назвал нам их “сей-на" (крещенное имя): это очень хороший знак. Обыкновенно японцы зовут друг друга старыми именами, японскими, и только на молитве поминают имена крещенные. Конечно, если имя редко употребляется, его трудно запомнить. Для японских же простых крестьян, тем более женщин, греческие имена звучат совсем неуловимо (да и наши крестьяне разве не коверкают мудреных имен)? Впрочем, хорошие христиане заставляют себя помнить, есть даже и такие, что кроме христианских имен; своим новорожденным уже не дают никакого имени, так и в гражданские записи заносят. Иаков притащил с бахчи огромнейший арбуз, разрезал его и мы угощались.. Превосходный арбуз! В Японии я первый раз ел такой. Иаков, довольный впечатлением, сказал, что их Циба славится арбузами.
Однако, пора было ехать дальше: начинало немного темнеть. Иаков тотчас же нашел у соседа подводу, такую же “бася”, и мы, распростившись с ним и с провожавшими нас из Цикусибецу, быстро поехали. Версты четыре по ровной дороге, и мы совершенно уже во тьме, лесом подъехали к огням Иттай-бецу. Это, собственно, только отдельный постоялый двор на почтовой дороге в Масике. Отсюда начинается знаменитый перевал. Здесь мы и остановились ночевать. Словоохотливая хозяйка скоро нас познакомила со всеми подробностями дальнейшего путешествия. До Масике отсюда с небольшим 12 ри через реки и горы. Верховые лошади у них есть, дадут и проводника, на грузовое седло которого поместим наш багаж.
■Ж сентября. Только в восемь часов кончились сборы ж и мы выехали. “Анко" (парень) ехал впереди с нашими чемоданами, я за ним на настоящем английском седле, отец Николай и теперь должен восседать на грузовом. Торная и широкая дорога, которую расписывал нам фельдфебель, оказалась кое-как проложенной верховой тропинкой по густозаросшему ущелью, по которому с шумом несется довольно порядочная горная река. Мы на первых 15 верстах должны были переезжать ее вброд целых одиннадцать раз! Лошадей приходилось пускать через реку бочком, держа грудью против течения, иначе их опрокинуло бы. Жилье попадалось очень редко, все больше глушь. Иногда долго едем зарослями какого-то растения, вроде папоротника, такого высокого, что и сидя на лошади с трудом можно достать его верхушку. Кругом невозмутимая тишина, не слыхать и птиц — только лошадиный топот и раздается. Наконец., мы долго въезжаем на огромный подъем: дорога спиралью идет по крутому скату. Это самая высшая точка перевала. Немного еще, и мы на станции Ненара; такой же одинокий постоялый двор, затерянный в лесу и горах. Особенно зимой, по словам хозяина, тихо и пустынно, ни проходящих, никого.
Мы меняем лошадей. Седел было здесь всего только одно, да и то с порванным стременем. Его предоставили мне. На другую лошадь нагрузили наш багаж и сверху всего посадили отца Николая, и проводник должен был идти пешком. Дорога пошла такая болотистая, что лошади наши с трудом вытаскивали ноги. Впрочем, все обошлось благополучно, только отец Николай один раз упал с седла со всем багажом, да у меня одна нога ныла от того, что ее всю дорогу пришлось держать согнутой на оборванном стремени. Мы поднимаемся еще на замечательный подъем, и перед нами раскрывается удивительно живописный вид на лежащую внизу долину с речкой, рощицами, крестьянскими хуторами, а далее синело море — цель наших стремлений. Редко приходится видеть такую величественную картину! Мы спускаемся в последний раз с горы, меняем внизу лошадей и уже быстробыстро едем по ровной зеленой равнине, а потом, завернув к югу, по берегу моря. Здесь, впрочем, лошади пошли шагом: мелкие камешки резали им ноги. Мы объезжали бухту за бухтой. Все это застроено рыбными промыслами, какие мне пришлось видеть в Неморо. Наконец,, на мысу, через бухту под высокой горой показалось и Масике, на рейде которого виднелось несколько судов. Переезжаем гору и спускаемся в самый город. В 6 часов мы были уже в гостинице, расправляя свои усталые члены.
Масике *, довольно большой город, недавно начинающий развиваться, а со временем имеющий быть и еще важнее: к нему предположена железная дорога по тому самому ущелью, через которое мы только что пробрались. Все это, конечно, послужит и торговле, но главную цель имеет военную: боятся, как бы в один прекрасный день не высадились русские...
