сентября. В семь часов утра выехали на “Сейриу-мару” (Голубой дракон) на север в Вакканай. Наш голубой дракон давно уже плавал по морям, что-то более тридцати лет, и теперь ему осталось очень немного: и для судов, ведь, есть предельный возраст, особенно для построенных, как наше, пополам из дерева. Дул сильный северный ветер, было холодно и сыро на верхней палубе, а внизу сидеть тошно, пароход покачивался. В каюте только и ехал я один. Около полудня пристали к Ягисири, небольшому островку, чтобы только кое-как сдать туда почту. Место совершенно открытое, волны бушуют свободно. Островок не очень высокий, покрыт уже оголенными серыми деревьями, сквозь которые странно зеленеет непосохшая трава. По берегу маленькие избенки, рыбацкие поселки, должно быть, и в них теперь холодно и сыро, только в “ирори” горят толстые дрова, наполняя все своим едким, удушливым дымом.
Часов в пять подошли к острову Рисири (при входе в Лаперузский пролив) и, заслонившись им от ветра, остановились там ночевать, что уже было совсем не интересно. ’
Здешние холода нас приводили в отчаяние: теплой одежды не было никакой, а погода сибирская. Отец Николай воспользовался своей стоянкой в Масике, чтобы сшить себе ватное “хабри” и “кимоно” (первое — по значению — сюртук: напоминает несколько греческую полуряску: широкое платье с такими же рукавами и с расходящимися полами, длиной оно немного выше колен. Кимоно — вроде халата, который наглухо запахивается и стягивается поясом). Но для меня ничего сшить нельзя было, так как европейского портного здесь не сыскать.
16 сентября. Утром часа в три с половиной пошли далее. В Ониваке (небольшой поселок на юго-западном берегу Рисири) пароход кое-как продержался на якоре в совершенно открытом рейде. Идем по восточному берегу до довольно хорошей небольшой пристани Оситомари на северной стороне. Место весьма характерное, чтобы его не запомнить. Остров этот почти круглый, поднимается высокой конической горой, очень напоминающей знаменитую Фудзи (здесь ее и зовут маленьким Фудзи); но около Оситомари к острову как-то приклеен крючкообразный мыс, низменный и безлесный, только зеленая трава и покрывает его гладкую поверхность. На конце же этого мыса совершенно неожиданно поднимается одиночная скала, точно искусственный монумент. На этой скале примостился беленький маяк. Мыс образует хорошую пристань, и в ней немало судов спасается во время бурных ветров, часто посещающих этот, в общем, обездоленный край.
Мы потом переходим залив и пристаем к острову Ревун. На юго-восточном берегу находится поселок Кайсё
домов в 200, скромно приютившийся у заросшей лесом горы. Городок, конечно, новый и едва ли имеющий постоянное население, однако на горе сквозь лес виднелась характерная, дыбящаяся крыша “тера” (буддийского храма); на наиболее красивых местах краснели "тори-мон” (ворота особой формы) непременная принадлежность “мия”, син-тоистического храма. Говорят, что японцы в общем безрелигиозны. Может быть, это и правда в очень многих случаях; но огульно так говорить было бы преувеличением. Народ, несомненно, верует, только вера его ограничивается лишь детскими суевериями, серьезно же задумываться над верой ему не приходилось. Он чувствует, что есть что-то выше этого мира, чувствует и необходимость для себя помощи свыше. Между тем малейшего прикосновения разума к тонкой паутине известных ему религий достаточно было, чтобы эта паутина разлеталась пылью. Что ему оставалось делать? Или не трогая разум, не пользуясь им, кланяться Кваннон или Инари, рассуждая вполне дальновидно, что, если все это ложь (как говорит ему разум), то от такого поклонения особенного вреда не будет; если же правда, тогда Инари-сан, может быть, и пользу принесет и, во всяком случае, не будет иметь оснований посылать каких-нибудь бедствий. Отсюда суеверное почитание кумиров с внутренним сознанием глупости, неосновательности такого почитания. Человек же, привыкший немного размышлять, конечно, перейдет к прямой безрелигиозно-сти, хотя иногда в минуту уныния или бедствия, тем более смерти, и он может захлопать руками перед той же глупой инари. Неверие и суеверие, ведь, очень часто и очень мирно уживаются в одной и той же голове.
Из Кайее четыре часа ходу до Вакканай, города, лежащего на западном берегу залива Романцова. Это самая северная оконечность Езо и, можно сказать, всей вообще Японии (если не считать, конечно, самых северных из Курильских островов). Остров Езо и здесь кончается развилкой, восточный рог которой составляет мыс Соя, западный же — Носяпу; на этом последнем и лежит Вакканай. Берега Езо все время видны были вправо от нас, когда же стали подходить к Лаперузскому проливу, налево, на севе-
ре тоже показались горы. Это наш Сахалин, уголок родной России, правда, уголок такого сорта, что никто туда не захочет попасть даже и после многолетнего отсутствия из России.
