По Юго-Западному Китаю полностью

Сборы не заняли много времени. Компактная картотека книг и статей, отыскать которые в провинциальных библиотеках я имел самые серьезные намерения, представляла весь мой научно-поисковый багаж. Два фотоаппарата и полтора десятка фотопленок виделись надежным средством сохранить в памяти увиденное. На дно небольшой дорожной сумки отправилась пара истоптанных на шанхайских мостовых, истертых педалями велосипеда кроссовок, втиснулись банка растворимого кофе и две жестянки пекинских сосисок, проделавших уже со мной путь из Гуанчжоу. Для человека, отправляющегося в дальнюю дорогу, нелишне иметь с собой хотя бы один гарантированный ужин. Осталось прикрыть все это некоторым количеством сменного белья, растолкать прочие мелкие, но всегда почему-то с трудом умещающиеся в багаж аксессуары, уместить в боковые «карманы» все самое необходимое, и прежде всего жизненно важные принадлежности — толстостенный, прикрытый ярко-красной пластмассовой крышкой дорожный стакан и куайцзы (палочки для еды). Сесть в поезд без собственного столового сервиза из этих двух, предметов (первый из них китайцы зачастую заменяют огромной эмалированной кружкой, в которой попутно хранится полотенце и которая с одинаковым успехом используется как для всех блюд, так и для умывания) может лишь человек, впервые отважившийся на путешествие по Китаю. Джинсы, прочные кожаные ботинки и теплый свитер составили основную часть моего гардероба на весь месяц пути.

Итак, 16 апреля. Ровно в восемь утра у подъезда просигналила блестящая своей новизной «Тоета». Синее небо, чистое, яркое солнце, черная полировка машины, белые перчатки шофера… «Чертовски роскошное начало, — промелькнула крамольная мысль. — Неужели так будет дальше?» Начало обнадеживает, внушает радостный оптимизм, создает радужное и безмятежное настроение. Видимо, такие же чувства обуревают поджидающего меня на вокзале Ли Мао. В его приветливой улыбке словно отражаются хорошее расположение духа, восторг от прекрасной погоды, предвкушение интересной и богатой событиями поездки.

Приступая к рассказу о втором путешествии по Юго-Западному Китаю, я не могу не начать его с человека, сыгравшего в нем исключительно большую роль. Ли Мао (рис. 47) не был только администратором, по долгу службы сопровождавшим меня в этой сугубо деловой командировке и со всей присущей ему энергией и ответственностью решавшим нелегкие проблемы организации билетов, жилья, питания, встреч и консультаций. Он был переводчиком, секретарем, референтом, собеседником, советчиком, освобождал меня от массы черновой, подготовительной работы, метался в треугольнике противоречий, пытаясь примирить интересы фуданьской администрации с моими, порой неожиданными и рискованными предложениями и действиями принимающих организаций, которые редко, нужно сказать, обходились без сюрпризов. Ему было очень нелегко, но он всегда оставался на высоте, искренне страдая от неудач, срывов, неожиданно возникающих на нашем пути бюрократических барьеров, и делал все, что в его силах, чтобы путешествие было плодотворным, программа пунктуально выполнена, а цели достигнуты. Я искренне благодарен ему за ту неоценимую помощь, которую получал все три недели нашего совместного путешествия.

А пока он стоял, подтянутый, в облачении бывалого туриста, с внушительным рюкзаком за спиной, и за поблескивающими стеклами очков светились улыбкой глаза еще молодого, но уже многое повидавшего и знающего жизнь человека.

Третий вагон, второе место, средняя и верхняя полки «обычного скорого» Шанхай — Чунцин. Соседи — пожилые китайцы. Спокойные, неназойливые и, самое главное, почти некурящие: это ныне в Китае большая редкость. На обосновавшегося в их купе иностранца реагируют вяло. То ли по натуре не слишком любопытны, то ли им рекомендовано не задавать лишних вопросов, но я от избытка внимания не страдаю. Даже немного непривычно.

Весь день едем по пров. Чжэцзян. До самого горизонта зеленеют изрезанные межами поля, желтыми волнами колышется под ветром цветущий рапс. Поезд делает множество остановок, которые, однако, не кажутся еще утомительными. На каждой станции шумная толпа пассажиров выплескивается на перрон, устремляется к киоскам и лоткам, дышит, бурлит, волнуется, обрастает пакетами фруктов, печенья, яиц, треугольниками знаменитых цзянсийских цзунцзы — упакованных в тростниковые листья пирамидок сладкого риса с салом и различными приправами — и, наконец, удовлетворенная, растекается по вагонам, тут же шумно, с вдохновением оприходуя аппетитную снедь.