Около девяти утра на спортплощадке возобновляются соревнования мастеров ушу, танцевальных ансамблей, демонстрация национальных игр и забав. В желудке моем творится что-то невообразимое. Трудно догадаться, какое из вечерних блюд, отведанных в уже знакомом чайном домике, было для него роковым, и словами и вчерашний обильный хозяина, и всю китайскую кухню. Проглатываю пару индийских таблеток, захваченных из дома только благодаря настойчивым увещеваниям жены и случайно оказавшихся сейчас в моем багаже, и героически плетусь в Культурный центр.
Чувствую себя совершенно разбитым. Несмотря на то что в отличие от еще немногочисленных зрителей, собравшихся на восточной трибуне, в тени библиотеки, я сознательно выбрал себе место на самом солнцепеке, меня бьет озноб. Голова трещит, в глазах прыгают зеленые чертики, и лишь одна мысль сверлит апатично переваривающий все происходящее мозг: скорей бы конец, как бы заснять, как бы дотянуть до конца…
Словно в тумане наблюдаю за соревнованиями лучников (рис. 15), кажется, в основном, тех самых людей, что вчера стреляли из арбалета, за выступлениями мастеров ушу, оригинальным цирковым номером юноши-дайцзу, поднимающим закрытыми веками два полных ведра воды, разудалым катанием на качелях юношей и девушек байцзу.
Катание на качелях — любимое увлечение и развлечение многих народностей Юго-Запада, и устраивается оно обычно во время больших праздников. По своей конструкции качели байцзу напоминают каркас высокого шатра. Двенадцать расставленных слева и справа высоких бамбуковых шестов, обмотанных праздничными цветастыми лентами, связаны сверху в пучок; там же закреплена перекладина, от которой к земле опускается петлей толстая, тоже украшенная пестрой тканью веревка. Качели — это и игра, и состязание в храбрости и сноровке, и отдых, и психологическая разрядка. Легко и лихо взлетающие над баскетбольными щитами юноши и девушки никого не могут оставить равнодушными. Приободряюсь и я, но ненадолго. В висках начинают постукивать сигнальные молоточки.
Совершая грубое насилие над своим непослушным телом, еле передвигаю ватными ногами в поисках удобных точек для съемки тибетского танца, соревнования девушек-мяо в нанизывании бус, широко распространенного у мяо танца С
Продерживаюсь до одиннадцати часов, до тех пор, пока жар и озноб не берут верх над моим бессмысленным рвением. еле добредаю до постели, принимаю аспирин и проваливаюсь…
Время от времени пробуждаюсь, стряхиваю с себя тяжелый дурман, пытаюсь вслушиваться в звуки бурлящей за окном жизни. Даже не выходя на улицу видно, что погода резко испортилась. Наползли тучи, а ведь утром впервые над горами не было ни облачка. Вдруг поднявшийся сильный ветер завывает в узких переулках, хлопает где-то поблизости листом железа, гоняет по городу клубы пыли. Замечаю, какой толстый слой пыли и песка скопился за три дня на моей тумбочке и как он противно хрустит прн прикосновении. В общем, все видится в мрачных тонах, и даже попытка утешить себя вполне логичным рассуждением, что нужно же когда-то отдохнуть, что идет уже двадцатый день моих скитаний, не приносит облегчения.
По улице, громко сигналя и завывая, мотается грузовик с громкоговорителем, изрыгающим нечленораздельную речь и какофонию хриплых звуков, должных, видимо, олицетворять собой записи народной музыки.
Так и закончился для меня этот воскресный день, день отдыха и безрадостных впечатлений.
А понедельник, который, по поверью, день тяжелый, принес ясное, прохладное и тихое утро. Никаких следов вчерашнего неистового ветра. И я чувствую себя на удивление прилично, хотя от голода и слабости слегка покачивает.
Настало время расставаться с Дали. В последний раз прохожу по еще пустынной и только начинающей просыпаться Фусинлу, мимо Культурного центра и здания городского правительства, средней школы и резиденции Ду Вэньсю… Касаюсь ладонью шершавой кладки городских ворот, подмигиваю меланхоличным каменным львам и, хоть и грустно расставаться, — прощай, Дали, удивительный и незабываемый город у подножия Лазоревых гор, прощай, красочный «Праздник третьей луны». Празднику еще шуметь несколько дней. Будут состязания конников и лодочные гонки по водной глади голубого Эрхая, будет большой концерт песни и танца в Сягуани, будет бурлить многоцветное людское море на узких улочках старого города, у подножия стройных пагод, в стенах театрально обставленных храмов. А мне пора. Впереди еще тысячи километров дорог.
