– Ну уж рёбра то должен был научиться защищать? – попытался разрядить атмосферу доктор.
– Старею, – исподлобья еле уловимо ухмыльнулся Двейн.
– Ну всё хватит дурака валять. Садись, будем смотреть, – мистер Харрис решительно шагнул к нему, поставив саквояж на пол.
Спустя время Двейн сидел на соломе, которая в этом богом забытом месте заменяла постель, а доктор, опустившись на одно колено, внимательно ощупывал его ногу. Парень закусив губу, молча терпел.
– Кости целы, ты прав. Но постарайся, как можно меньше сейчас наступать на неё.
– Хорошо, гулять не буду, – севшим от усталости и боли голосом ответил парень.
Кинув на него укоризненный взгляд, доктор молча стянул с него рубашку и со вздохом посмотрел на бордовые синяки и ссадины, покрывавшие всё тело. Проще было сказать, где их не было. Он начал прощупывать рёбра. Двейн вымученно простонал.
– Потерпи, – и спустя время, – Всё не так плохо, как могло бы быть. Похоже на трещины нескольких рёбер. Приятного мало, но я думаю, что с дыркой в лёгком от сломанного рёбра, ты бы чувствовал себя намного хуже. Будем считать, что «опыт» полученный в детстве спас тебе жизнь. Но, нужно будет наложить тугую повязку. Знаешь, что это? Придётся потерпеть.
Двейн устало поднял на него глаза и молча кивнул. Доктор поднялся на ноги и подойдя к решётке, постучал по ней. Тут же ниоткуда вынырнул охранник.
– Принеси ведро воды и стакан горячего сладкого чая.
Лицо тюремщика не выдало ни малейших признаков удивления или протеста. Доктор был здесь не редким «гостем», и охранники уже привыкли выполнять его приказы беспрекословно.
Мистер Харрис вернулся к Вею и достал из объёмного саквояжа скрученное в тугой свёрток полотно. Развернул его и прикинув размер, привычным движением разорвал его на несколько длинных кусков. Бросив на парня быстрый взгляд, он серьёзно спросил:
– Ты знаешь, чем ради тебя я сейчас пожертвовал? Обычно это полотно удостаивалось чести первым встречать новых жителей нашего «благословенного» города.
Двейн не сразу понял смысл сказанного, а когда до него наконец дошло, про что говорил доктор, он покраснел и устало огрызнулся:
– Я весьма польщён.
– Ну вот мы сейчас и спеленаем тебя, как младенца, – доктор опустился на одно колено и глядя в глаза парню, свернул одно из полотен в тугой жгут и поднёс к его губам, – Закуси. Не будем радовать охрану твоим криком. Выдыхаешь, на середине выдоха останавливаешься и замираешь. Сделаем сразу, как следует, дальше будет легче, – а потом не в силах сдержать улыбку, грустно улыбнулся.
Двейн удивлённо поднял бровь.
– Не прошло и десяти лет, как ты разрешил мне дотронуться до себя и лечить.
– Я же говорю, старею, а значит… умнею, – обречённо выдохнул Вей.
– Готов?
Парень молча кивнул.
***
Спустя время бледный как стена Двейн лежал на соломе и тяжело дышал. Грудь его была туго перебинтована. Доктор протянул ему пузырёк.
– Обезболивающее. Знаю, что больно.
Парень покачал головой:
– Не надо. Потом будет ещё хуже.
– Я оставлю ещё. Я знаю, что ты привык и умеешь терпеть боль, но это вовсе не означает, что нельзя по-другому.
Вей молча выпил содержимое склянки, а потом дрогнувшим голосом тихо сказал:
– Спасибо.
– Да на здоровье, – спокойно ответил доктор.
– А за Эбби… одного спасибо мало, – Двейн с трудом сел.
– Так, остановись и даже не начинай. Будем считать, что я делаю это для себя, а не для вас, – скороговоркой ответил мистер Харрис.
– Почему Вы не сказали мне, что она ждёт ребёнка?
– Пожалел тебя. Тогда я думал, что она умрёт и видя твоё отчаяние, решил не говорить.
– Вы же знаете, что я не мог позволить ей умереть?
– Знаю.
Вей хотел сказать что-то ещё, но доктор перебил его:
– Я точно знаю, что ты тогда чувствовал. Много лет назад на моих руках умирала моя жена. Тогда я ничем не смог ей помочь, и, – голос его дрогнул, – прожив долгую одинокую жизнь, сейчас я уверен, что охотно обменял бы её на возможность спасти любимого человека.
Двейн молчал, а потом неуверенно тихо сказал:
– Я понимаю, что не имею никакого права просить об этом, но я всё равно прошу Вас, не бросайте её и помогите сделать так, чтобы они хотя бы ни в чём не нуждались. И пусть деньги моего никчемного отца обеспечат достойную жизнь его внуку. Не знаю, рассказала она Вам что-то о себе или нет, но от одной мысли, что она вернётся к тётке и повторит судьбу своей матери, сердце моё рвётся на части…
– Я всё знаю и понимаю о чём ты, – перебил его доктор, не дав договорить, – И я обещаю, что помогу им.
Двейн сидел, опустив глаза и сглатывая подступившие слёзы, пытался выровнять дыхание, чтобы ответить.
– Вы же видели её? Она же сама ещё ребёнок, – с полу стоном выдохнул Вей.
И сердце доктора сдалось. Не в силах больше смотреть на этого сильного, упрямого уже взрослого, но всё ещё одинокого брошенного всеми ребёнка, он подошёл к нему и в порыве обнял, прижав его голову к себе. И гладя его по волосам и успокаивая, тихо сказал:
– Я обещаю тебе, что сделаю всё, что смогу. Можешь быть спокоен, с ними всё будет хорошо. И, – голос его окончательно сел, – прости, что не могу помочь тебе.
