– Я расскажу тебе одну историю, она поучительна для нас обоих. Мы, ведь, с тобой с год не виделись, и ты можешь о ней не знать. Ты, наверное, помнишь Виктора Коваленко. Он тоже был с нами в Испании, но в другой команде. Хороший, смелый парень. Потом его оправили в Латинскую Америку, а оттуда он перебрался в США, куда-то на юго-восточное побережье. Пустил там корни, женился на русской красавице и занялся общественной деятельностью. Поднялся до уровня сенатора. Информация от него шла – закачаешься. Знаю об этом не понаслышке: сам его там окучивал, легенду подкреплял, связь организовывал и все такое. Дочь у него родилась. Тоже красавица, в мать. Он-то мужик простецкий, не красавец, но и не урод. Жил он так, поживал, но постепенно ЦРУ что-то заподозрило. Стали за ним следить, провокации устраивать. Сначала он думал, что все это связано с его политической деятельностью. Он либеральное крыло поддерживал. О неграх пекся, за права рабочих боролся, то есть поддерживал униженных и оскорбленных – они за него и голосовали на выборах. Мы по своим каналам стали следить за обстановкой, и вскоре стало ясно, что заложил его кто-то. Дали ему команду: уходи. А как уйдешь. Жена, дочь, их же не бросишь. Однако нашел он выход из положения. Яхта у него была моторная. Вот он с женой и дочерью на ночную рыбалку и отправился, что не раз делал и раньше. Службы, конечно, отследили это. Позаботились, чтобы на бензоколонке, где яхты заправляют, бензина для него не было, а Виктор и в ус не дует. Заправщику говорит, мол, и не надо, я далеко не пойду, мне и того, что есть в баке, для рыбалки хватит. Отошел от берега, встал на якорь, забросил удочки и сел с семьей ужинать. Знал при этом, что за ним со всех сторон наблюдают. Здесь они с женой четко сработали. В какой-то момент она надела его фуражку и стала всякие манипуляции с удочками проводить, отвлекла внимание на себя. А он в это время надел акваланг, нырнул и за пару часов перетаскал на борт полсотни канистр с бензином, что были им давно на этом месте притоплены. Потом снялся с якоря, и, как бы ища местечко для рыбалки получше, пошел потихоньку в сторону открытого моря. Потом выбрал момент, дал полный газ, а те, кто следил за ним, не очень-то и спешили, все ждали, когда у него бензин кончится. Не дождались, а он прямиком на Кубу. Там всего-то километров триста. Могли, конечно, авиацию за ним пустить, но, видно, что-то не сработало, не пустили. Ушел мужик. Потом его наши морем вывезли. Здесь обласкали: генерала дали, квартиру в высотке на Котельнической и попросили подробный отчет составить о его годах на чужбине, так сказать, в назидание потомству. Он отчетом-то занялся, но стал критиковать то одно, то другое. Транспорт ему в Москве, видите ли, не нравится. Жилищное строительство ведется из рук вон плохо, зарплата у граждан низкая. Так это все бы еще ничего, но он и на политику замахнулся. С Европой надо говорить другим языком, с Китаем восстановить отношения, повернуться лицом к рынку, а это уже не игрушки. Ему и так и сяк намекать стали, что не своим делом занимается, а он ни в какую. Твердит свое. Раскрепостился в этой своей Америке, пропитался ихней демократией насквозь – не вытравишь. Ему предложили поехать советником по науке в посольство какой-нибудь развивающейся страны. Думали, откажется. Ан, нет, согласился.
– Ну, и правильно сделал, что согласился, – вставил слово Николай, наполняя рюмки. – Закис бы он тут.
– И ты туда же, правильно, – вдруг резко возразил Михаил, – да кто же его после стольких лет в Америке в другую страну пустит. Не добрался он до развивающейся страны, да и не должен был добраться. Исчез вместе с женой и дочерью. Накануне отлета они все вместе отправились в Большой театр. Уж не знаю, что в этот вечер давали, оперу или балет. Водитель ждал их после спектакля. Не дождался. Через час, когда все уже из театра вышли, позвонил своему начальству. Ночью обыскивать театр было просто некому. Утром принялись за дело основательно. Человек двадцать работало. Еще бы, такая махина. Больше тысячи различных помещений. К вечеру в одной из гримерных, которой давно никто не пользовался, нашли на вешалке генеральский мундир со всеми документами, а рядом аккуратно повешенные на плечики дамские платья жены и дочери с приколотыми к ним заколками паспортами.
