У Нины потребность общения с Б-м не была связана со смертью. Но ее ожидала жизнь, не предвещающая ничего хорошего ни ей, ни ее семье. И вина в том, что с ними произошло, была на ней. И только она одна могла хоть как-то это изменить. У нее здесь не было ни единой души, у кого она бы могла попросить помощи или хотя бы совета. Единственный, кто у нее был – это лишь еще более несчастный итальянец муж, жизнь которого она сломала и который понятия не имел о жизни в советской России. И маленький сын. Поэтому-то ей и была нужна Его помощь. Она не знала, как она должна будет об этом просить. Она не знала ни одной молитвы, если священник предложит ей помолиться. Она вообще была уверена, что это ни к чему не приведет. Но больше у нее ничего не было. А теперь оказалась, что и этой помощи нет. Церковь превращена в склад, и священника там, естественно, нет. Но Нина все равно направилась к ней. Церквушка действительно была сразу за углом. Маленькое, словно игрушечное, здание нежно-розового цвета с белыми, слегка выступающими вертикальными полосками. О том, что это церковь, говорили лишь три башенки с небольшими крестами наверху. «Как можно такую сказочную церквушку превратить в склад?! – с возмущением подумала Нина. – Что за Б-м проклятая страна!» Нина подошла к зданию и на всякий случай подергала дверь. Та не поддалась. Правы были старушки: церкви больше нет. Осталось только здание. Нина приложила руку к двери, почему-то закрыла глаза и вслух произнесла:
– Господи, помоги, пожалуйста, моей семье перенести все трудности. А еще лучше – помоги нам выбраться отсюда. Из этой страны, которая сделала в твоем храме склад, – сказала она и не сразу добавила: – и прости мне грехи мои.
Нина открыла глаза и замолчала, не зная, что делать дальше. Затем так же, как впервые помолилась, она впервые в своей жизни перекрестилась, и сказала: «Аминь». И пошла в магазин.
Она вернулась в свой двор. Издалека увидев по-прежнему сидящих на скамейке старушек, она, помахав им рукой, прошла сквозь дворовый сквер и вышла под арку. Выйдя из арки, она по левую руку от себя увидела желтое здание, похожее на школу, а прямо перед ним – точную копию ее дома. Покупателей в магазине было немного, как немного было и продуктов на его прилавках. Как же убого выглядел этот магазин по сравнению с итальянскими. Нина увидела, как около прилавка покупательница укладывала в авоську купленные продукты.
– Скажите, пожалуйста, а у вас пакетов для продуктов нет? – спросила она у продавщицы.
– Чего?! Вы, милочка, с луны свалились? – воскликнула продавщица. Потом, оглядев Нину, добавила: – Вы чего, из-за границы?
Нина кивнула головой.
– А там чего, пакеты дают?
– Пластиковые сумки с названием магазина, – ответила Нина.
– Ничего себе! Людок, ты слышала? – обратилась продавщица к кассирше. Та в ответ молча кивнула головой.
– Так что же мне делать? – спросила Нина.
– А я почем знаю. Чего покупать-то собирались?
– Макароны, масло, соль. Я думала томатный соус приготовить, но я помидоров у вас не вижу.
– У нас помидоров отродясь не было. Это надо в центр ехать. А для макарон я могу газету дать. Пакет соли и масла в карман положите. Хотите?
– Нет, спасибо. Я домой за сумкой схожу. Я здесь рядом, – сказала Нина.
Вернувшись домой, Нина застала Лоренцо с Сандрино сидящими на диване и безразлично смотрящими в черно-белый экран маленького телевизора.
Увидев Нину, Лоренцо сразу поднялся, подошел к ней и обнял.
– Где ты девала продукты? – удивленно спросил он.
– Продукты в магазине. У них пакетов не бывает, и они, сделав мне как иностранке исключение, предложили завернуть продукты в газету.
– В газету?! – воскликнул Лоренцо и расхохотался.
Вмести с ним засмеялся Сандрино.
– Короче, я пришла за сумкой. Но я решила, что мы пойдем вместе, Лоренцо. Они заявили, что у них нет помидоров для соуса. Но я им не верю. Пойдешь со мной. Ты же у меня настоящий итальянец. И такой красавец! Перед тобой они не устоят.
– Теперь я твой scudo? Как это по русский?
– Щит. Да, ты теперь будешь щитом, – согласилась Нина.
– Тогда мы идем.
– Можно я пойти с вами, мама? – попросил Сандрино. – Пожалуйста.
– Не «пойти с вами», а «пойду с вами».
– Cara[6], пусть пойдет, – сказал Лоренцо.