Наш дом стал постепенно заселяться русскими. В соседнюю с нами квартиру вскоре въехал Саша Серебрянников. Было ему, я думаю, под пятьдесят. Маленького роста, с широкими плечами, он обладал совершенно незабываемым лицом. Если бы он отрастил ленинскую бородку с усами, то кинорежиссеры наперебой приглашали бы его сниматься в роли вождя мирового пролетариата. Но его политические убеждения были полностью противоположными Ленинским. В Союзе он был довольно известным диссидентом и занимался распространением нелегальной литературы, доставляемой через американское посольство. Его несколько раз арестовывали. В последний арест ему дали выбор: или уматываешься за границу, или в лагерь. Саша был человеком разумным и выбрал политическую эмиграцию. Он написал книгу об убийстве Столыпина, которая вышла в Нью-Йорке в издательстве «Телекс». Приехав в Америку, он стал сотрудничать с Солженицыным, помогая тому собирать исторические материалы. У Серебрянникова была односпальная квартира, вся уставленная сделанными им самим книжными шкафами, забитыми книгами. Каждый вечер хоть на часок я заходил к нему поболтать. У Саши была язва желудка, и Валя каждое утро варила ему овсяную кашу, кастрюльку с которой ставила около двери, нажимала дверной звонок и возвращалась домой.
Следующим на семнадцатый этаж въехал Наум Медовой. В Москве он был кинорежиссером-документалистом. Надежды на работу в кино у Наума не было никакой, но в Нью-Йорке у него был дядя американец, который владел какой-то компанией. Дядя взял его к себе в бухгалтерию. После Медового на пятый этаж въехала семья Орловых. Леша Орлов был на год старше меня. Его жена Галя, маленькая, стройная блондинка – на пару лет младше. У них было двое детей: Петя, лет десяти, и дочка Маша, на год младше нашей. Были они тоже из Ленинграда, где Леша работал журналистом в спортивной газете. Первое время Леша служил в аэропорту «Кеннеди», где в специальном терминале для животных ухаживал за кроликами. Но проработал там он недолго и вскоре стал водить такси на Манхэттене, что приносило в десятки раз больше денег и было для его общительной натуры совсем необременительно. Так как я сам был любителем спорта, мы с ним быстро подружились и иногда вечерами ходили в спортивный бар смотреть игры Нью-Йоркской хоккейной команды «Рейнджерс». Мать Леши, Александра Орлова, была известным специалистом по Чайковскому. В Америке она перевела на английский и издала свою книгу о Чайковском, где впервые написала, что тот был геем[12]. В Советском Союзе, где Чайковский считался божеством в мире музыки, как Пушкин в мире поэзии, о книге Орловой даже не упоминали. Александра Орлова была довольно жесткой женщиной. Жила она вместе со своей очень мягкой сестрой в одном из домов на улице Ван-Вагенен, куда заселилось много русских иммигрантов. До них улица целиком принадлежала пуэрториканцам. Квартиры в наших домах стали на вес золота, и иммигранты из «Совка» потянулись на Ван-Вагенен. Там стояло три пятиэтажных дома из красного кирпича. Квартиры в них были намного просторнее наших, с паркетными полами. Но Ван-Вагенен была намного дальше от метро, и там жили пуэрториканцы. Мирно отдавать свою территорию русским они не собирались, и началась самая настоящая война, в которой русские неожиданно взяли вверх. Пуэрториканцы, естественно, никуда не уехали, но вести себя стали мирно. Там же, на Ван-Вагенен, уже позже, в сентябре семьдесят девятого, поселился мой младший двоюродный брат Сережка Радвинский с женой Юлей, а через несколько месяцев его родители – Ира с Яном.
Близость Джерси-Сити к Манхэттену и низкие цены на квартиры как магнит притягивали культурную элиту иммиграции на Ван-Вагенен. Там жили: известнейшие художники, так называемая арт-группа «Комар и Меламид»; балетный критик, друг Барышникова, и его персональный фотограф Нина Аловерт; сестры Орловы, о которых я уже упоминал. Там же жил друг Саши Серебрянникова, известный московский диссидент, фамилию которого я забыл. У него была старенькая машина, и он часто ездил в лес за грибами. Потом он приносил Сашке целую корзину огромных грибов, и тот отдавал их Вале на жарку. Позже, неизвестно по какой причине, он повесился.