Когда они подошли к стене, кто-то сунул Лизе в руки бутылку шампанского, и она с радостью приложилась к горлышку. Вблизи уже было видно, что КПП утратили свои функции: люди притащили молоты, зубила, кирки и кувалды и принялись как инструментами, так и голыми руками громить бетонный забор, разделяющий Восток и Запад.
Кто-то протянул Ули кувалду, а он передал ее Лизе.
– Ты заслуживаешь этого больше, чем я, – заметил он, а она взяла тяжелый инструмент и взвесила его в руках.
Она знала, что не ее удар стал последней каплей для обрушившейся бетонной плиты и что не Ули придумал собрать длинные деревянные балки и куски гипсокартона, чтобы накрыть ими песчаную «полосу смерти», устроив импровизированные мостки, но вскоре Лиза уже шла вместе с мужем по запретной территории межграничья навстречу плотному потоку людей, рвущихся с Востока на Запад.
Вдвоем Нойманы гуляли по знакомым старым дорогам, прихлебывая шампанское; ноги сами вели Лизу привычным путем, и она даже не задумывалась, куда направляется. Они свернули на Руппинерштрассе, улыбаясь сотням бегущих из Восточного Берлина немцев и пожимая им руки, миновали Шёнхольцерштрассе, поражаясь, какими серыми и унылыми, по западным меркам, кажутся скромные местные здания. Лиза совершала путешествие всей своей жизни – пять минут пешком и семнадцать ползком, – а ведь именно этим маршрутом она должна была ходить каждый день, чтобы видеться и с любимым мужчиной, и с обожаемой семьей.
Еще даже не выйдя на Рейнсбергерштрассе, Лиза знала, кого увидит сидящим на крыльце пятьдесят шестого дома. В белой рубашке и темных брюках, мужчина в свете фонаря казался постаревшим: в уголках глаз появились новые морщинки, которых не было девять лет назад, когда он наконец отступил в сторону и позволил ей самой делать выбор в жизни.
Пауль поднялся со ступенек и сунул руку в карман. Он колебался, переводя взгляд с Лизы на Ули и обратно, и на лице у него читался вопрос, на который Лиза пока не знала ответа.
Но тут Ули сжал ее ладонь, и Лиза улыбнулась, а потом шагнула к брату.
