— А что завтра изменится?
— Не хотел, чтобы ты там два раза подряд светился. Купи, купи. Иззатулла будет доволен, — он кивнул торговцу. — У меня целый шкаф таких платков. Можно маленький гарем одарить ими.
— В городе что, небезопасно?
— Да нет. В общем, ничего. Только местные могут продать туристов в рабство, а так, более-менее спокойно.
Горюнов вспомнил багдадский Сук ас-сарай и своего знакомого медника, у которого скупал ляганы и тому подобную кухонную утварь для Зарифы. Были и знакомые греки на Гранд-базаре в Стамбуле, через них он передавал послания связному. Оставлял между коробочками с пешмание и гранатовым лукумом старые чеки, содержащие уйму цифр.
— Завтра доложишь про Хатиму.
Горюнов купил и три никаба для своих девушек. Когда он получил сдачу и обернулся, Виталия уже и след простыл.
Хатима сидела в комнате на продавленном матрасе у стены, поджав ноги, и ее фигура в коричневой абайе напоминала глиняную статуэтку, слепленную кавказскими мастерами. У Горюнова дома в Твери точно такая стояла на стенке. Отец привез ее из Грузии, куда ездил на симпозиум психиатров в семидесятые.
— Ольга! — позвал ее Горюнов, и Хатима дернулась, словно он ей насыпал за шиворот с десяток скорпионов, назвав ее подлинное имя. — Тебе стоит понять, что со мной лучше быть откровенным. Разия сетовала, что ты последнее время не столь открыта. А зря, не для того она тебя вытаскивала из тюрьмы в Пакистане. Хочешь работать на два фронта? Не получится. Ты что, растрепала что-нибудь Навазу? Или он о чем-то догадался?
— С чего ты решил? — Хатима взяла себя в руки. — Кто ты? Почему ты назвал меня так?
— Не ломай комедию! — заговорил по-русски Горюнов, что вызвало у нее новую волну смятения. — Тебе незачем юлить. Я все про тебя знаю. Что произошло у тебя с Навазом, отчего он решил тебя ликвидировать?
Хатима засмеялась довольно истерично и устало.
— Я тебе не верю. Я тебя не знаю. Ты жестокий, чужой мне человек. Кто тебя послал?
— Я сам кого хочешь пошлю, — Петр снова перешел на арабский, потому что и Хатима говорила по-арабски. — В нынешней акции тебе уготована Навазом роль смертницы. Парни, которых я отправил на другую квартиру, сейчас мастерят для тебя и той, другой девушки, пояса шахидов. Семнадцатого августа ты погибнешь и унесешь к Аллаху все свои немудреные тайны. И о несчастной любви к боевику ДАИШ, и о не рожденных детях, и о побоях, которые терпела от покойного ныне муженька. О милых подругах, готовых продать тебя в любой момент. Их мужья сделали бы из тебя шахидку, так или иначе.
— Что ты от меня хочешь?
— Ты чего-то не поделила с Навазом. Почему он хочет от тебя избавиться?
— Значит, это судьба, — вздохнула она, ее руки безвольно лежали на коленях ладонями вверх. — Значит, так тому и быть. На все воля Аллаха.
— По воле Аллаха ты сейчас разговариваешь со мной и будешь жить, если проявишь благоразумие. Кончай свистеть мне тут про судьбу. Не Аллах тебя гнал в Мосул, а исключительно твоя дурь.
Хатима поджала губы и покивала, но молчала.
— Тебя обучали отдельно от других? — Горюнов пододвинул стул ближе к Хатиме и сел на него верхом, положил подбородок на спинку стула и выглядел, как миролюбивая пума, растянувшаяся на ветке дерева. Мягкий и пушистый кот с ласковыми голубыми глазами хищника. Его лицо было чуть выше лица сидящей на матрасе Хатимы.
— Что со мной будет? — тусклым голосом спросила она. — Я не хочу в Россию.
— Этот вопрос можно будет решить, хотя на какое-то время туда вернуться все же придется. Для дополнительного обучения. Во всяком случае, домой к родственникам тебя ехать никто не заставит.
— Я хочу, чтобы они считали меня погибшей.
Горюнов поднял голову от спинки стула, посмотрел на девушку довольно равнодушно и кивнул, мол, вольному воля…
— Обучение? — переспросила она, словно только что до нее дошел смысл сказанного.
— Обучение в спецшколе пакистанской Межведомственной разведки, конечно, большой плюс, а все же хочется, чтобы ты постигла специфику нашей работы… Пока что у меня другая забота, как избежать твоего героического подвига, но чтобы при этом Наваз считал тебя выбывшей из игры. Мертвой. Родственники что! Главное, чтобы он поверил и не бросился тебя искать. У него есть возможности для таких поисков, хотя его руководство вряд ли знает, как он планирует тебя использовать. Мои усилия, чтобы тебя выручить, прямо пропорциональны степени твоей откровенности.
Хатима уже более не противилась. Со времени, когда ее обрабатывала Разия, она то ли поумнела, то ли смирилась. Девушка перешла на русский. Не могла долго поддерживать разговор на арабском с Петром. Он хоть и старался говорить медленнее, однако Хатима не понимала больше половины. В Мосуле ей не требовался арабский, кроме как разговорно-базарный — название продуктов, приправ, небольшой набор слов.
Рассказала, что обучалась она не одна, в ее группе были в основном русские девушки, во всяком случае они знали русский язык. Их обучали урду, радиоделу, минно-взрывному делу, обращению с оружием, с разными видами оружия.
