— Русские? — переспросил Горюнов. — Вы же наверняка общались, жили в одной казарме. Откуда они?
— Мы особо не общались. Большинство из них, как мне показалось, были запуганные. Таились друг от друга. Но пара из них была из Татарстана, трое — дагестанки, из Ингушетии девушка. Кажется, все бездетные, только у одной из татарок остался сын в России. Она как-то оговорилась про ребенка. Ты ведь сейчас захочешь узнать их имена, но у них такие же псевдонимы, как и у меня. Я тебе ничего нового не сообщу.
— Где именно вы проходили обучение?
— Нас привезли туда в черных мешках на головах. Инструкторы, что с нами занимались, прятали лица, потели в шлемах. Только глаза их видела. Правда… — она умолкла то ли вспоминая, то ли не решаясь сказать.
— Считаешь, что это не пакистанцы, — догадался Петр.
— Я подумала, они арабы. Я просто насмотрелась на них в Ираке… Они говорили очень похоже на твою речь и Джанант. Только урду преподавал пакистанец. Как ты догадался?
— У тебя не сложилось впечатление, что это не совсем пакистанские спецслужбы? — пропустил ее вопрос мимо ушей Горюнов. У него в голове вырисовывалась определенная картина, не слишком позитивная, если не сказать хуже.
— А кто же? Хотя я как-то спросила Наваза, отчего в нашей группе одни русскоговорящие? Он сказал, что так нам будет легче адаптироваться, вроде как среди своих… Думаешь, врал?..
Петр красноречиво пожал плечами.
— Излагай все в деталях, — он встал, взял два листка бумаги, лежащие стопкой на столе, подумал и прибавил еще три. — Подробно опиши внешность своих товарок по спецшколе, инструкторов — их манеру общения, языковые особенности, любые нюансы.
Вряд ли Центр получит от нее много полезной информации. Уж во всяком случае не о секретах работы Межведомственной разведки. Наваз вывозил девушек для обучения, скорее всего, в лагеря «Вилаята Хорасан», «Лашкари Тайба» или «Джейши Мохаммад». Но всех ли из них готовили в шахидки или Наваз ополчился только на Хатиму за излишнее любопытство?
Виталий уже ожидал его в конспиративной квартире в означенный час. Налил чаю, готовясь к долгому разговору. Однако нормальной беседы не вышло….
Они уселись в низкие кресла, Горюнов привычно закурил. Он чувствовал усталость. Не хотелось возвращаться к Джанант и подавленной Хатиме, которая начала анализировать вчерашний разговор и пришла к неутешительным выводам, понимая, что ее очередной раз водили за нос и совсем не к разведывательной работе привлекли, а опять втянули в очередную авантюру.
— Мне необходимо, чтобы Наваз считал ее погибшей. Но не подсовывать же вместо нее другую… По сути для подрыва достаточно и одной смертницы. Тьфу ты, проклятье! — он хлопнул себя по колену. — Мы угробим массу народа.
— Кроме тебя в группе еще трое парней. Они донесут, если ты сделаешь что-нибудь не так, отступишь от первоначального плана. Просто выведи Хатиму перед акцией. Та, другая девушка, хотя бы за деньги на это подписалась. Ты сам главное не подставляйся и Джанант держи подальше от всей заварушки. Из афганской тюрьмы тебя вряд ли кто-нибудь вытащит. Ты как Одиссей, — Виталий улыбнулся добродушно. — Как я понимаю, начал свою одиссею в Сирии, перебрался в Ирак, затем в Пакистан, теперь достиг Афганистана. Куда тебя еще занесет?
Он встал с чашкой чая в руке, прошелся до окна, выглянул и тут же отшатнулся. Поставил чашку на подоконник и сказал:
— Беги! Живо! В соседней квартире выход на балкон и пожарную лестницу. Быстрее.
— А ты? — они оба уже оказались в коридоре. Взглянули в глазок, на камеры, установленные у двери. К ним по узкой лестнице, судя по изображению с камер, уже бежали, топоча тяжелыми армейскими ботинками.
— Они пока на четвертом. Я через чердак! Быстро!
В комнате еще дымился чай в чашке, когда дверь в конспиративную квартиру вышибли с помощью кувалды, и внутрь ворвался спецназ. Как успел заметить Петр на мониторе видеонаблюдения, по лестнице к ним бежали не местные полицейские, а спецназ в американском мультикаме с их характерными шлемами, обтянутыми камуфляжем.
Петр даже не почувствовал боль, когда высадил хлипкую дверь соседской пустующей квартиры. Он не успел отдать Виталию сложенные вчетверо записи об учебном лагере, сделанные собственноручно Хатимой. Мозг работал молниеносно. Горюнов притворил за собой дверь, пронесся по пустой квартире с бетонным пыльным полом, едва не запутавшись в обрывках строительной пленки, раскиданной по полу. Выглянул в окно и понял, что эта сторона дома выходит на другую улицу. Тут склон и канал, один из многочисленных каналов, пересекающих Кабул, как каналы в Амстердаме. Только тут они заполнены мусором и зловонной водой, напоминающей нефть. До пожарной лестницы с балкона пришлось допрыгнуть, где-то метр на высоте седьмого этажа. Он ссадил руки о шероховатую ржавую поверхность прутьев. Буквально скатился с лестницы, сдирая остатки кожи с ладоней.
