— Не всякую открытую книгу можно прочесть. Все зависит от эрудированности того, кто пытается читать. Я не знаю языка, на котором написана твоя книга или ты перевернул ее вверх ногами, только делая вид, что открыт и искренен. Такие люди, как ты, не бывают правдивы.
— Я же не перед Аллахом, чтобы мой язык не смог лгать, — Петр отошел к двери, захватив пепельницу с тлеющими окурками, — пойду-ка я спать. А ты можешь сколько угодно включать и выключать свой внутренний полиграф, гадать, где я лукавил, а где был предельно откровенен. Что бы ты там про меня не думала, ты должна прийти к выводу, что выход из сложившейся ситуации один, и он не самый плохой. Хочу тебя предостеречь от того, чтобы дать мне согласие в надежде в дальнейшем соскочить, скрыться от меня. Стоит тебе только попытаться, тем, кто за тобой стоит, станет известно, что ты предала свою группу, что ты давно работала на нас, еще со времени пребывания во Франции, а здесь искала возможность передать информацию и воспользоваться ситуацией, чтобы возобновить утерянную связь с Центром. А слив весь пласт информации, которой обладаешь на данный момент, вернулась к своим. Смысл ведь в том, чтобы ты к ним вернулась. Но у нас останется твоя расписка. Мы датируем ее задним числом, временем, когда ты училась в Сорбонне. И порядок. — Он шагнул за порог. — Отдыхай.
— Ты считаешь, что вашим писулькам кто-нибудь поверит?
— Я считаю этот вопрос риторический. Ты сама знаешь на него ответ. Когда я воевал в ДАИШ, то, насколько помню, головы резали и за гораздо меньшие подозрения. Всего лишь подозрения. А перед тем как обезглавливать, долго и тщательно с человеком разговаривали, и он ухитрялся вспомнить даже то, как сидел в утробе матери. Вспоминал, правда, и то чего не было. Но не беда. Мы фильтровали сказанное им, а порой это было и не важно, а был важен сам процесс.
— Ты был в ДАИШ? Кто ты? — Джанант стала уже не просто бледной, но мертвенно бледной. — Ты шайтан, а не маляк!
— Это ближе к истине. Помнится, меня так кто-то уже называл… Думай, Джанант, а лучше просто смирись. В твоем положении лучше смириться. Ты уже здесь. В эту дверь выйдешь либо душой и телом принадлежа мне… — он заметил, как она дернула плечом. — Ну, довольно будет и души. Никто не посягает на твою девичью честь. К тебе напротив будут относиться с пиететом, которого ты, несомненно, заслуживаешь, но никогда не получала ранее в компании своего ближайшего окружения. Вспомни, как «уважительно» относились к тебе командиры ДАИШ во время твоих визитов к ним. Ты же не сомневаешься, что они очень быстро бы переменились по отношению к тебе, если бы за твоей спиной не маячил Захид и иже с ним? Что бы они тогда с тобой сделали? Ты же натыкалась на их сальные взгляды то и дело? Не признавайся мне, но признайся хотя бы себе в этом. Ты ходила по лезвию.
— А ты предлагаешь для меня выстелить ковровую дорожку? Такую как любят на Западе класть под ноги своих лицемерных звезд. Лезвие превратится и вовсе в тончайшую нить, колеблющуюся от любого дуновения ветерка, а там ветра шквалистые, то и дело они проносятся над головой. Я их ощущала, даже находясь под защитой. Под той самой защитой, о которой ты только что упоминал.
— Я тебе предлагаю партнерство, на равных. Когда ты это осознаешь, тебе полегчает.
Он вышел и запер дверь.
Джанант бросилась ничком на кровать. Нет, плакать и страдать она не собиралась. У нее лихорадочно работал мозг. Теперь, когда она поняла, что никто не собирается ее пытать, мозг, скованный до того страхом и паникой, обрел свободу. Однако ей не хватало данных и фактов, чтобы провести полноценный анализ. Даже если отец предал Саддама, как утверждает этот мутный тип с почти правдивыми голубыми глазами, почему надо думать, что Захид не раскаялся? Может, это была разовая акция, после которой он ударился в довольно радикальный ислам, примкнул, а затем и возглавил движение за существование халифата? Если следовать за рассуждениями Макина, то следующей ступенью предательства отца стало участие в ДАИШ, обусловленное не истинной верой, а приказом американцев. Он действует по их наущению. И вообще весь смысл ДАИШ — профанация. Но самое опасное в этой сентенции Макина то, что далее прослеживается цепь: отец — американцы — Саддам Хусейн — работа отца на американцев и вследствие этого его работа в ДАИШ «на благо халифата» — участие Джанант в процессе. Вопрос степени ее вовлеченности в сотрудничество с американцами. Она-то ни сном ни духом…
