Обернув вокруг бедер полотенце он зверем выскочил из ванной комнаты и ругался по-арабски такой площадной бранью, что Джанант покраснела, затем зажала уши ладонями, чтобы не осквернять свой слух, и сообщила ему, что он «шайтан-бесстыжий». Хотя высказывание о его бесстыжести относилось, скорее, к тому, что он в одном полотенце пронесся мимо нее по комнате, устремившись в свои «апартаменты» на кухню.
Навазу не потребовались никакие парольные фразы. Он никого не боялся, облеченный властью. К тому же чувствовал стоящих за собой церэушников, они незримо присутствовали. Он ожидал Джанант с телохранителем в Равалпинди в конспиративной квартире пакистанской контрразведки.
Горюнов, испытывая легкий мандраж, подбадривал себя тем, что вскроет еще одну местную явочную квартирку. Такая информация всегда пользуется спросом у всех спецслужб мира.
Он не жаждал встречи с местным контрразведчиком. Это то же самое, что зайцу сходить в гости к волку, в надежде, что у того нет аппетита или, как в данном случае, волк не учует в нем зайца.
Однако и отпускать Джанант одну нельзя. Она боялась не меньше Горюнова. Уже находясь в Пакистане, он убедился, насколько правильно поступил, отправившись сюда вместе с ней. Джанант не справилась бы с поставленной задачей. Растерялась девушка, привыкшая к чувству власти и превосходства, особенно вдали от папаши.
Она бы наломала дров уже тогда, когда познакомилась с Разией. Этот надменный чванливый тон, высокомерный взгляд… Горюнов вечером, после встречи со связной, прочел мораль Джанант, не слишком опасаясь впасть в немилость. Он чувствовал, что их отношения прошли Рубикон, трансформировались, случилась метаморфоза. От совместных салятов и позиционной игры, когда они оба пытались пустить пыль в глаза и занять более выгодную позицию, к отношениям относительно доверительным, напоминающим отношения брата и сестры. Старшего брата и сестры. И не в контексте родства — искренности и нежности, а в смысле ревности к знакомым друг друга, легкой конкуренции, когда у каждого про запас оставались секретики, с перспективой, что однажды ночью, в темноте, один другого шепотом посвятит в святая святых.
Эта квартира не располагалась в трущобах Равалпинди, за окном не ездили повозки с осликами и не рекламировали свой товар зеленщики с передвижными ларьками со всевозможными овощами. Тут был чистый пустоватый двор, только в дальнем углу под пихтой сидела женщина на скамейке. Около нее на велосипедах катались двое детей, лет трех-пяти. Трехколесные маленькие велосипеды, новенькие недешевые, говорили о том, что двор тут не для бедноты и охраняется, если женщина гуляет одна. Двор обнесен решеткой. Горюнов подумал, что его Маня тоже рассекает на велике просторы московского дворика вместе с подросшим Димкой. Но у того самокат…
Петр никогда не стал бы организовывать конспиративную квартиру в таком месте. Это только от большой самоуверенности. Он предпочитал пользоваться теми квартирам, которые располагаются в многолюдных домах, где мелькает масса посторонних физиономий, где никто никому не нужен и не интересен, где никто никого не запоминает. И само собой нет камер видеонаблюдения.
В данном случае приходилось полагаться на местного контрразведчика Наваза. Однако, проходя по двору, Горюнов старался держать голову как можно ниже, словно искал монетку на асфальте. Хотя теперь уж наивно прятаться. Сфотографировать его, существуй такая необходимость, могут и не таясь. Какие основания у него будут отказываться?
Но Наваз не то, что фотографировать, он и видеть Горюнова не жаждал. Едва отпер входную дверь, тут же распорядился: «Тебе туда», указав на узкий коридор, ведущий в дальнюю комнату, оказавшуюся кухней с высоким столом-стойкой, на котором стояли чашки на подносе. Тут, к удивлению Горюнова, находился парень в коротком пиджачке, напоминающим униформу официанта, синем с красными отворотами и красной отделкой на карманах.
— Вы будете чай? — вежливо поинтересовался он, чуть склонив голову с коротко стриженными черными густыми волосами.
— Нет, спасибо, — Горюнов ответил так же по-английски и остановился в растерянности посреди кухни.
«Официант» предложил ему сесть, а сам устроился на стульчике около двери. Он и правда тут выполнял, похоже, функции официанта и, наверное, охранника по совместительству. Горюнов не удивился бы, что он тут живет и обеспечивает в квартире порядок, но не суется в комнаты, когда там посетители. И все же его присутствие здесь — странно. Наваз должен ему абсолютно доверять, чтобы приводить людей, хоть и опосредованно, но связанных с ЦРУ. Ведь это может вызвать подозрения и по поводу его собственной особы.
Они просидели полчаса на кухне в напряженном молчании. Горюнов развлекался курением, попросив разрешения закурить. Задымил всю кухню, у официанта покраснели и без того красные от природы белки глаз, отчего он казался суровым.
