На улицах Лахора покрутились изрядно, не сразу сообразив, как ехать к очередной квартире «Вилаята Хорасан». Толкались в пробке из тук-туков и мотоциклов, на которых ухитрялись уместиться по три-четыре седока.
На газонах лежали мужички бомжеватого вида на облезлых матрасах. Горюнов прикинул, сколько у них живности в их лохматых шевелюрах, и поежился. В Ираке в своей цирюльне ему приходилось стричь и таких вшивых ребят. Сам пару раз обовшивел и стригся налысо, напоминая самому себе старика Якова из детского приключенческого советского фильма. Особенно когда лысина загорела.
После разговора с Навазом, Джанант так и осталась подавленной. Всю ночь бродила по комнате, прилегла лишь к утру — Горюнов услышал, как скрипнули пружины матраса.
Петр тоже молчал большую часть дороги. По пути в Лахор он заехал к Разие, вызвонив ее накануне и назначив встречу. От нее узнал, что из Центра поступило указание: в Лахоре через день после прибытия съездить к Вагах бордер — пограничному переходу в Индию, где каждый вечер пограничники — индусы и пакистанцы — устраивают целое представление. Церемония закрытия границы на ночь превратилась в шоу, на которое собирается публика с той и другой стороны границы. Причем зрители по большей части местные, а не туристы.
Разия передала, что 6 мая среди зрителей в Вагах бордер окажется знакомый Кабиру Салиму человек, запросивший встречу с Кабиром, узнав, что тот прибудет в Лахор на днях.
У Горюнова имелись предположения по поводу личности «знакомого». Раз не дали пароль, значит, он знает его в лицо. Почему через Индию, а не через пограничный переход из Афганистана? Так для «знакомого» вероятно безопаснее.
— Ты считаешь, нам нужен этот взрыв в Лахоре? — спросил Горюнов, из окна машины увидев мечеть Бадшахи. Купола за высоким забором напоминали вершины трех воздушных шаров, которые заперли в красно-кирпичной ограде, чтобы не улетели, а минареты по периметру казались опорами для привязи этих шаров. Эта мечеть навела его на мысль о суфийской мечети Дата Дарбар. Петр знал, что объект для самоподрыва смертника будет находиться рядом с ней. — Тебе он нужен?
— Я не в силах, не в праве его отменить. Его готовили до меня. — Она тронула шахаду, качающуюся под зеркалом заднего вида. — А я сама уже ничего не хочу. Вернее, хочу, — она вздохнула, — забраться в какой-нибудь шкаф и не выходить оттуда.
— Ты сейчас только жить начинаешь, — возразил он, выискивая улицу, куда надо свернуть. Его иракская школа вождения позволяла ему передвигаться по Лахору в том хаотичном потоке, какой циркулировал по городу. — Ты как раз таки сидела в шкафу до сей поры. Надо выбираться.
Они ехали так медленно, теперь угодив в затор из тук-туков и мотоциклистов, что за ними уже с полкилометра плелся нищий с бельмом на глазу и убеждал Петра дать ему денег. Привыкший давать милостыню в Турции и в Ираке, Горюнов было дал ему мелочь, но попрошайка упорствовал. Петр отмахнулся привычным жестом, коих знал превеликое множество. Интернациональный жест бельмастый понял и отвалил.
Наконец Горюнов припарковался около жилого дома из трех нависающих друг над другом, лесенкой, этажей. Мусорная куча лежала прямо посреди двора, рядом с биллиардным столом. Вокруг кучи роились мухи и бегали очень смуглые голопузые дети в пластиковых шлепках кислотных цветов.
Джанант и Петр, конечно, внешне отличались от местных. В них безошибочно узнавали арабов, но их много живет в Пакистане, в том числе и беженцев из Сирии и Ирака. Подъезд оказался загаженным не меньше чем двор. На зарешеченной входной двери висела реклама порнофильмов, которые крутили здесь же, в доме, на первом этаже в мини-кинотеатре, напоминающем видео-салоны в Москве девяностых годов, когда американцы присылали вместе с гуманитаркой и свои фильмы, оболванивающие и растлевающие пацанов.
Квартирка оказалась еще более крохотной, чем та, в Равалпинди, но более чистой. На полу лежали цветные половики, на окнах висели кружевные белые шторы. Однако стояла страшная духота, а стоило открыть окно, так снаружи еще и тянуло гнилью от помойной кучи во дворе.
Из опыта понимая, что свет и воду здесь отключают безо всякой системы, Петр принял душ, пока была возможность, и вышел прогуляться. Поиграл в биллиард с соседями, прошелся по близлежащему кварталу, где к вечеру народ, как и везде, притомившийся от дневных забот и жары, выползал во дворы, кучковался в открытых кафе, напоминающих стихийные точки общепита с грязноватыми объемными сковордами-вог в центре «композиции». В чанах с зауженным горлышком готовили фуль из фасоли, продавали свежеиспеченные лепешки. Пахло не всегда свежей едой, да и повара-торговцы не внушали доверия, чумазые босоногие в засаленной одежде.
