Андрей смотрел в чашку с кофе хмурым взглядом. Смотрел долго, прежде чем ответить.
- Не знаю.
Я печально кивнула, глядя за окно. Дождь закончился, но на улице было сумрачно и безрадостно.
- А ты что будешь делать?
Я обернулась на Андрея после этого вопроса. Также в молчании на него смотрела, а он пояснил:
- Расскажешь родителям?
- Я не представляю, как это сделать, - призналась я.
А Андрей зло усмехнулся.
- Так и сказать: ваша старшая дочь – тварь. Но у неё всё хорошо.
Я поморщилась от его слов, снова отвернулась. Помолчала и сказала:
- Мы не в праве никого судить.
- Правда? – Андрей из-за стола поднялся, повысил голос. – Не в праве? А они в праве так поступать? Врать, лицемерить, искать себе норку поглубже и поуютнее? – Каждое слово заставляло меня внутренне сжаться. – Вика, ты понимаешь, что происходило все эти годы? Отец купил этот дом после возвращения из Италии, чтобы отдыхать от нас. От меня, от матери, от Гришки с Соней. И мы верили, каждому его слову верили, берегли его покой! А его здесь даже не было! Потому что у него другая семья рядом!
- Андрей, успокойся, - попросила его я. – Я всё понимаю.
- А я вот ни черта не понимаю! – рявкнул он, и я зажмурилась. – У него дети, Вика! Дети! Как я матери всё это скажу? Пока она с Соней, не отходит от неё, отец живёт своей жизнью, но не забывает нас всех учить морали!
Он замолчал, выдохнулся, но продолжал кипеть от возмущения. И мне, наверное, не нужно было спрашивать, но я не удержалась:
- Это правда… про Соню?
Я видела, как Андрей напрягся. И даже не посмотрел на меня, просто переспросил:
- Что, про Соню?
- Что она дочь Гриши, а не твоих родителей.
- Неправда, - сухо отозвался он. – Соня – дочь женщины, что её вырастила. Моей матери.
Я опустила голову, согласно кивнула, и спрашивать больше ни о чем не стала. Слишком болезненно Андрей на все мои слова и вопросы реагировал.
Мы помолчали, и я поняла, что решение придётся принимать мне самой. Вот я и приняла. Попросила:
- Отвези меня на вокзал.
Андрей на меня посмотрел, долгим, испытывающим взглядом. В какой-то момент мне всё же показалось, что он не согласится, запротестует, примется меня отговаривать. Что-нибудь скажет, пообещает, что всё будет хорошо, что мы со всем справимся, и мне после его обещаний обязательно станет легче. Но ничего такого он не сказал. Лишь согласно кивнул.
Он кивнул, а я почувствовала жгучий укол разочарования в самое сердце. Это был почти удар, от которого можно было покачнуться и упасть, но я устояла на ногах. И даже сохранила спокойное выражение на лице. По крайней мере, я очень старалась. Но самые страшные и точно несправедливые слова, Андрей сказал мне на вокзале. Он купил мне билет на поезд, как истинный кавалер остался со мной до последней минуты, стоял рядом, загораживая меня своей спиной, от ветров, чужих взглядов и, возможно, каких-то невзгод, а когда мне уже нужно было садиться в поезд, нам пришло время проститься, он посмотрел мне в глаза и сказал:
- Не нужно было тебе всё это затевать.
- Что? – не поняла я.
- Искать её. Не нужно было, - повторил он с каким-то особым сожалением. И добавил: - И мы все жили бы спокойно.
Это были неправильные слова, неправильные выводы. От несправедливости и возмущения у меня подступили слёзы к глазам, но я заставила себя упрямо вскинуть голову, сжать губы и промолчать. Я не собиралась с ним спорить. В последний момент не собиралась. Ведь становилось понятно, что мы прощаемся. Навсегда. И его последние слова мне, их смысл, заключался в том, что всё сделала неправильно.
Я отступила, всё ещё продолжая смотреть Андрею в лицо, слов даже для прощания у меня не находилось. Поэтому я молча протянула проводнику свой билет, а затем заставила себя развернуться и войти в вагон. В какой-то момент мне показалось, что я умру. Просто возьму и умру, от боли, обиды и несправедливости. От того, что Андрею оказалось легче обвинить во всём меня, а не своего отца. Села на своё место у окна и принялась глотать слёзы. Вытирать их было бесполезно, они лились и лились. А ещё я ждала, ждала, до самого последнего мгновения, пока не закрылись двери, и поезд не тронулся с места, что Андрей одумается, войдёт в вагон и что-то мне скажет. Что-то, что смягчит мою обиду.
Он этого не сделал.
Я уезжала из Москвы, понимая, что в моей жизни всё плохо.
Вот так вот закончилась десятилетняя история исчезновения моей сестры. Я столько сценариев придумала за эти годы, столько развязок, счастливых и трагических, но такой сюжет мне ни разу в голову не приходил. Не могла я представить, что виноватой выставят меня. Что я сама решу себя в чём-то обвинить. Хотя бы в том, что не смогла сказать Ксении ни одного достойного слова в упрек, не смогла донести до неё, как она не права, и что мы вместе с родителями пережили за эти годы. В душе было пусто, словно дыра. И я понятия не имела, чем мне эту пустоту заполнить.
