Обратим внимание, что вопрос такой важности решался в рамках лишь двусторонней конвенции. Тем не менее и российская, и австро-венгерская стороны допускали в будущем такую ситуацию, когда территориальные изменения на Балканах «стали бы предметом коллективного обсуждения великих держав». Однако и в этом случае «высокие договаривающиеся стороны» обязывались «оказывать друг другу взаимную дипломатическую поддержку»[647].
В январе 1877 г. в Будапеште речь вовсе не шла о европейском конгрессе как о неизбежном верховном арбитре итогов войны. К этому стороны вовсе не стремились. Что же касается Андраши, то он только хотел выгодно сторговаться с Россией по Балканам и добиться выполнения достигнутых соглашений.
Австро-Венгрия приняла предложение России о расширении границ Сербии и Черногории и предоставлении им общей границы по реке Лим. Остальные положения соглашений подтверждали ранее достигнутые договоренности в Рейхштадте. Прежде всего это касалось возвращения России придунайской части Бессарабии. На случай же полного краха Оттоманской империи заявлялось, что «образование большого сплоченного славянского или иного государства исключается; напротив, Болгария, Албания и остальная Румелия
Договоренности были оформлены в две секретные российско-австрийские конвенции. Первая была подписана в Будапеште 3 (15) января 1877 г. и определяла условия австро-венгерского нейтралитета в предстоящей русско-турецкой войне. Вторая, дополнительная конвенция была датирована тем же числом, но фактически стороны подписали ее только 6 (18) марта 1877 г. Вот она-то и была посвящена послевоенному дележу добычи и территориальному переделу Балкан.
После того как Бисмарк 3 (15) января 1877 г. получил от Убри проекты двух конвенций, он, конечно же, не нашел в них ничего прямо угрожающего интересам Германской империи. Однако тревога не покидала Бисмарка, ведь совсем недавно он отказал и Александру II, и Андраши, подтолкнув их тем самым к необходимости договариваться. И вот непосредственное соглашение между Веной и Петербургом достигнуто. Но не скрывалось ли за ним нечто большее?.. И теперь уже германский канцлер решил подстраховаться: в своем послании он предостерег Андраши от якобы коварных намерений России в отношении Австро-Венгрии и в доказательство представил сентябрьский эпизод с запросом царя в нужном ему, антиавстрийском ракурсе.
Предоставим слово С. С. Татищеву. Вот как он описывал состояние германского канцлера после получения им проектов конвенций:
«Ему ясно представилось, что непосредственное полюбовное соглашение России с Австро-Венгрией по делам европейского Востока делает совершенно ненужным посредничество между ними Германии и лишает всякого значения постоянные напоминания его: России — что ему обязана она переменою прежних, враждебных отношений к ней Австрии, а Австрии — что он один удерживает Россию от нападения на нее и тем спасает само ее существование».
И вот, пожалуй, самое главное, что смущало Бисмарка: именно из рук России Австрия получала «страстно желаемое земельное приращение на Балканском полуострове», давно обещанное ей «взамен… утрат в Германии и Италии».
Бисмарк выставил себя ревностным защитником Австро-Венгрии. Он сообщил Андраши, что ответом на запрос российского императора было его категорическое заявление, что Германия не позволит России разгромить Австро-Венгрию. Именно из-за такого ответа Германии, продолжал Бисмарк, «император Александр решил войска, собранные в Бессарабии для нападения на Австрию и вторжения в Восточную Галицию, обратить против Турции, а с Австрией вступить в доверительные переговоры». Вывод напрашивался сам собой: «только отказу Германии вступить с Россией в заговор против Австрии последняя обязана своим спасением»[649].
Вот так российская глупость спровоцировала германский донос.
