«Если в 1829 г., — писал Артамонов, — при недостатке в людях и средствах, решительность
По замыслам Обручева и Артамонова, стратегия быстрого броска русской армии к Константинополю должна была наконец преодолеть негативный опыт предыдущих войн с Турцией. «Быстрота действий, основанная на верности расчета и энергии выполнения», позволяла лишить противника необходимого времени для организации эффективного отпора наступающим русским частям. Стремительное продвижение к Константинополю сократило бы шансы на быструю переброску в помощь Турции вооруженных сил Англии и Франции.
Примерно в то время, когда Артамонов читал лекции для офицеров гвардии и Петербургского округа, Милютин собирался ознакомить государя с запиской Обручева о том, «какие политические соображения и данные следует принять в основание для предпринятой разработки плана мобилизации нашей армии в случае войны». Эту попытку Милютин предпринял 25 марта (6 апреля) 1876 г.[782] Однако в то время Александр II был «совершенно уверен» в мирных перспективах, и поэтому записка Обручева, как и попытка Милютина добиться ее прочтения, осталась без высочайшего внимания. Вместо этого Александр II сообщил военному министру те самые секретные «обстоятельства», которые, по его расчетам, и должны были позволить России избежать войны.
В начале весны 1876 г. Милютин и Обручев неоднократно беседовали о планах подготовки к войне и пришли к выводу, что необходимо разработать «несколько планов мобилизации на разные, наиболее вероятные случаи», и решились просить политических «указаний» у канцлера и императора[783].
Балканы все более тревожили: пожар там явно разгорался и вокруг него разворачивалась большая европейская игра. Чем очевиднее проявлялась невозможность разрешить Балканский кризис одними усилиями дипломатов, тем в большей мере планы военных начинали касаться политических аспектов. Логика эффективного военного планирования заставляла руководство военного ведомства не только запрашивать политические ориентиры, но и самим их формулировать и доносить на высочайшее имя.
1 (13) октября 1876 г. в Ливадию, где при государе уже находился Милютин, прибыл Обручев. Именно его, а не А. А. Непокойчицкого военный министр первоначально прочил в начальники штаба Дунайской армии. Обручев «привез массу всяких сведений и соображений касательно театра предстоящей войны». Привез он и записку Артамонова. За обсуждением этих материалов они с Милютиным просидели «несколько часов». А 3 (15) октября Милютина и Обручева принял Александр II. Обручев представил императору «в сжатом очерке соображения о плане кампании в Европейской Турции»[784].
Уже самой первой строкой этого «очерка» Обручев «брал быка за рога»: он формулировал «цель войны — вырвать из власти турок ту христианскую страну (Болгарию), в которой они совершили столько злодейств». При этом, как полагал Обручев, «фактически занять часть Болгарии легко…». «…Но нельзя ручаться, — продолжал он, — чтобы это занятие побудило турок выполнить наши требования относительно всей страны; разбрасываться же самим по всей стране невозможно». Поэтому
Весьма эффектно. Обручев начинал с Болгарии, но заканчивал-то Константинополем. Смысл озвученного им был очевиден: цель войны — освобождение Болгарии — не может быть уверенно достигнута без взятия Константинополя. И в этой логике настоящей целью военных действий, пусть и не афишируемой, должен быть только Константинополь. Более того, нельзя не заметить щелчка Обручева по дипломатам. По его убеждению, планы территориальных «залогов» — занятия Болгарии до Балкан и т. п. — совершенно неэффективны, бесперспективны и вредны.
