Но, как предполагал Обручев, у стен Константинополя «по всей вероятности мы встретим… англичан», с которыми «нам придется биться». Однако, «как ни грозно это столкновение», «лучше встретить» Англию «в Константинополе, чем биться с нею у наших берегов». И если мы возьмем Константинополь, считал Обручев,
Записка Обручева повторяла все ранее сформулированные основные идеи обеспечения успеха кампании: «Наученные горьким опытом прежних войн,
Соответственно строился и расчет времени похода:
Кстати, первые расчеты Обручева вскоре подтвердились. Объявленная 1 (13) ноября 1876 г. частичная мобилизация войск Киевского, Одесского и Харьковского военных округов прошла успешно и в сравнительно короткие сроки, в среднем за 13 суток.
Что же касается Кавказской армии, то в изложенном стратегическом замысле ей отводилась вспомогательная роль. «По отдаленности Кавказа от решительной цели действий, т. е. Константинополя, — писал Обручев, — от Кавказской армии нельзя ожидать решительного влияния на турок. Занятие ближайшей к нам страны их ни к чему не побудит, идти же далеко вглубь — и дорого и не расчетливо»[786].
В понимании стратегических основ кампании Обручев был далеко не одинок. Приблизительно в ноябре 1876 г. свою записку о плане войны представил генерал-майор К. В. Левицкий. Так же, как и Обручев, он был убежден, что «нельзя задаваться целью только занятия каких-либо провинций… а должно бить прямо в центр власти турок — идти на Константинополь и там предписать условия надежного замирения». Считая быстроту и решительность действий основными слагаемыми успеха предстоящей кампании, Левицкий отмечал, что в условиях балканского театра, особенно в зимний период, эти факторы «будут встречать большие затруднения». Тем не менее для их преодоления, по его убеждению, «необходимо не останавливаться ни перед какими мерами, которые могут тому способствовать, а также ни перед какими расходами».
После переправы важнейшей целью должен стать захват балканских перевалов и направление в долину реки Марицы легких кавалерийских частей. Это, по мнению Левицкого, обеспечит кратчайший путь к Константинополю основных сил армии, прервет сообщения турецких частей и «будет иметь важное нравственное влияние как на турецкие войска вообще, так и на болгарское население». Для достижения указанной цели Левицкий считал необходимым «направить на Балканы Кавказские казачьи сотни, часть Донских полков, одну или две кавалерийские дивизии, а для поддержания их — стрелковые батальоны и часть VIII корпуса».
Как видим, одни из первых мероприятий Николая Николаевича после переправы у Систова лежали в русле именно этих предположений. Так что недаром записку Левицкого называли «планом главнокомандующего».
В целом основные параметры планов Обручева и Левицкого совпадают. Хотя с точки зрения обеспечения флангов о наступлении на Константинополь Левицкий высказывался более осторожно. Так, он писал, что до овладения Рущуком «предпринимать наступление за Балканы крайне опасно»[787].
После совещания у императора 3 (15) октября политическая реальность в высших кругах российской власти раздвоилась: с одной стороны, было заявлено о необходимости очередного раунда дипломатических переговоров — конференции в Константинополе, с другой — начата активная подготовка к войне.
Уже 11 (23) октября Александр II сообщил Милютину, что изменил свое решение о назначении Э. И. Тотлебена командующим Дунайской армией и доверил этот пост великому князю Николаю Николаевичу.
