Подведем итог. Планы кампании против Турции образца 1866 г., осени 1876 г. и весны 1877 г. строились именно по «антиплевненскому» алгоритму. Стратегический замысел этих планов предусматривал обезопасить русскую армию на Балканах от капканов «крепостных» войн и сосредоточить ее наступательный потенциал на главной цели — Константинополе. Рассмотренные планы очень напоминали тот гипотетический сценарий, который был предложен в самом начале главы. Получается, что возможному «турецкому гамбиту» должен был быть противопоставлен «русский блиц».
Но планы планами, а на войне как на войне. И в текущей реальности военные действия в Придунайской Болгарии в июне — июле 1877 г. стали развиваться отнюдь не по планам сотрудников Военно-ученого комитета Славного штаба. Что же случилось? И все ли здесь объясняется политико-дипломатической уздой, которая незримо осаживала наступательную решимость русской армии?
На военном совете после переправы через Дунай К. В. Левицкий произнес слова, быстро ставшие знаменитыми: «Вперед, вперед и вперед!..» Именно они, как вспоминал П. Д. Паренсов, стали лейтмотивом настроений русской армии в тот начальный период войны[810]. Казалось бы, решительность планов воплотилась в духе армии. Но рядом с ним витал и дух большой политики.
Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич старался не обременять себя политическими тонкостями по поводу судьбы Турции и Балкан. Однако он, как и военный министр, просил четких политических установок в отношении предстоящей кампании. А вот здесь постоянно возникали сюрпризы.
В октябре 1876 г. в Ливадии, получив назначение на должность главкома Дунайской армии, Николай Николаевич в беседе с братом спросил его о том, какую окончательную цель ставит он в предстоящей кампании. «Константинополь», — прозвучал ответ императора[811]. Поэтому, покидая Крым, великий князь справедливо считал, что увозит с собой твердый настрой государя не сковывать боевые действия армии в ее движении к турецкой столице. Но уже в конце ноября — начале декабря Николай Николаевич узнал из газет (!), что действия русской армии должны распространиться только до Балканских гор. По этому поводу 4 и 5 (16 и 17) декабря он обратился за разъяснениями к канцлеру и императору, прося лишь об одном, чтобы при таком политическом сценарии русская армия все же заняла хотя бы балканские проходы.
7 (19) декабря Александр II ответил брату, что если Порта не примет условия великих держав, то в этом случае «нам придется немедля начать военные действия, с надеждою, что Англия не будет нам препятствовать». «Тогда придется тебе, — продолжал император, — приводить с возможной быстротой в действие тот план кампании, о котором мы условились здесь перед твоим отъездом»[812]. Однако напомню, что спустя всего четыре дня, на совещании 11 (23) декабря, эта решимость Александра II испарилась с такой быстротой, что повергла в полное «изумление» Милютина, еще совсем недавно слышавшего от императора слова полного одобрения плана Обручева — Артамонова. А ведь именно в этот день части Дунайской армии завершили сосредоточение у границ Румынии. Николай Николаевич был готов приступить к реализации согласованного в Ливадии плана.
Политическая неопределенность остановила русскую армию. Время шло, а главнокомандующий пребывал в полном неведении относительно намерений императора в изменившейся ситуации. Наконец, не дождавшись, как он сам писал, «определенных указаний», Николай Николаевич 4 (16) марта 1877 г. направил Александру II письмо, в котором изложил свое видение начала кампании, суть которого — незамедлительное наступление на Константинополь. И в этом письме, даже ранее, чем в записке Обручева, мы находим идею «двух армий»:
«…Предполагается, что прибывшие к армии подкрепления будут употреблены для обеспечения флангов обложения и осады крепостей и т. п.».
При соблюдении этого условия главнокомандующий рассчитывал достигнуть Адрианополя через 3,5 месяца после перехода границы, т. е. к концу июля[813].
Надо заметить, что если для реализации идеи «двух армий» Обручев только в плане кампании весны 1877 г. увеличил численность Дунайской армии, то главнокомандующий добивался этого уже с осени 1876 г., резко не соглашаясь с тем количеством корпусов, которое Обручев изначально закладывал в свой план. Даже при том состоянии турецкой армии на Дунае, в котором она находилась осенью 1876 г., реализовать идею «двух армий» всего лишь с четырьмя корпусами было практически невозможно[814].
В августе 1877 г. в объяснительной записке императору Николай Николаевич так описывал ближайшие планы армии после переправы через Дунай:
