Получалось, что для встречи с противником фланговые группировки русской армии должны были углубляться во вражескую территорию, растягивая силы и ослабляя взаимодействие между собой и центром. В текущей реальности армия начала растекаться тем самым злополучным «веером», о котором позднее будут много говорить. Концентрация сил таяла, а вместе с этим появлялось коварнейшее ощущение, что для успешного развития наступательных действий сил вообще мало. А если у нас мало, значит у турок может быть больше. Именно такой логикой стали подпитываться те самые преувеличенные оценки численности турецких сил, которые самым негативным образом отразились на проведении боевых операций русской армии в июле — ноябре 1877 г.
Неужели на левом фланге все 55 тысяч должны были блокировать Рущук? И тем самым подставить свои тылы под удар турок из Шумлы? Чтобы не допустить этого, требовалось сформировать прикрытие. А какими силами тогда решать задачу обеспечения левого фланга от Дуная до Балкан, особенно в связи с необходимостью занятия Тырнова и овладения балканскими проходами? В Дунайской армии достаточных для этого частей не оставалось, а вопрос о привлечении румын затягивался. В этом случае уже центральная группировка могла подвергнуться фланговому удару турок от Шумлы и Осман-Базара. Если для предотвращения такой перспективы снимать части с Рущука, то шансы быстрого овладения этой сильной крепостью с 22–23 тысячами гарнизона резко снижались, а силы прикрытия левого фланга тонкой полоской растягивались бы с севера на юг. И вот 26 июня (8 июля) в полевом штабе на подобные размышления накладывается весть о быстром занятии Тырнова отрядом Гурко…
Можно только предполагать, сам ли Николай Николаевич логически дошел до своего «более смелого» плана или ему кто-то подсказал, но суть в том, что на конец июня он наиболее эффективно учитывал условия оперативной обстановки на балканском театре. Главное заключалось в отказе от осады Рущука. Конечно, с теми силами, которые Обручев изначально планировал задействовать в кампании — 303 тысячи, — можно было не только блокировать, но и штурмовать Рущук, если, конечно, людей было не жалко. Однако именно сбережение солдат и денег Обручев выставлял одним из основных достоинств своего плана.
Но на 1 (13) июня 1877 г. в Дунайской армии числилось 257 тысяч человек. Далее же напрашивался вопрос: если войск недостаточно, то зачем тратить имеющиеся силы и драгоценное время на блокирование Рущука, когда сама природа подсказывала гораздо более разумные ходы? Реки Осма и Вид на западном направлении и Янтра — на восточном предоставляли русской армии благоприятные возможности для обустройства сильных оборонительных позиций, укрепившись на которых ее отряды могли надежно обеспечить фланговое прикрытие наступления центральных сил через Балканы в направлении Константинополя. В данном сценарии фланговые отряды не шли бы за противником, растягивая свои коммуникации, а вызывали бы его на себя, заставляя обнажать все недостатки своих оперативных возможностей. А вот у русской армии эти возможности только бы укрепились, так как незначительное расстояние между ее фланговыми группировками (от 35 до 55 км) и хорошие дороги в зоне их расположения позволяли быстро маневрировать силами в зависимости от активности турок на западном или восточном направлении. На все это и были рассчитаны предложения главнокомандующего, изложенные Александру II 27 июня (9 июля). Позднее, объясняя императору мотивы этих предложений, Николай Николаевич писал:
«Принятый мной план действий, основанный на желании перенести центр тяжести из сферы крепостей за Балканы, наиболее соответствовал моим силам. <…> Только быстрым движением за Балканы я мог надеяться заставить турок бросить свои укрепленные позиции и поспешить на защиту своей древней столицы»[819].
Скорее всего, в этих предположениях конца июня главнокомандующий не был одинок и, возможно, опирался на чьи-то советы. Так, в частности, схожие суждения высказывал в своей июньской записке полковник Г. И. Бобриков[820].
Действия отряда Гурко доказали верность предвоенных планов, а Николай Николаевич просто подправил их применительно к конкретным обстоятельствам, избавив от опаснейшего элемента — необходимости овладения Рущуком. Казалось бы, стратегия «русского блица» получала реальную возможность своего осуществления…
В «Описании Русско-турецкой войны…» одна из основных оценок ситуации конца июня 1877 г. звучит так:
