Если для вывода русских войск с оставшихся европейских территорий Турции был определен срок в три месяца (из Азиатской Турции — шесть месяцев), то в Болгарии их нахождение было ограничено уже двумя годами при общей численности оккупационного корпуса не более 50 тысяч человек, с содержанием «за счет занимаемой им страны»[1184]. При этом места дислокации русских войск в Болгарии не были определены, и поэтому им ничто не мешало в течение двух лет угрожать Константинополю и Босфору.
И как к такому договору должны были отнестись Англия и Австро-Венгрия? Мало того что он отвергался уже на стадии своего замысла, так теперь вызвал только новое и более сильное неприятие. Подобную реакцию начинала проявлять и Румыния, недовольная потерей части Бессарабии и тем, что ее не пригласили к участию в переговорах. Более того, вскоре выяснилось недовольство договором и, казалось бы, выигравших от него стран: Болгарии, Сербии и Черногории. Что тогда говорить о самой Турции и населении ее мусульманских анклавов, оставшихся в Европе.
А как в отношении России? Л. С. Чернов, исследовавший борьбу великих держав по поводу итогов русско-турецкой войны, в начале 1980-х гг. писал:
«Создав Большую Болгарию, имевшую доступ как к Черному, так и к Эгейскому морю,
В 1999 г. Е. П. Кудрявцева и В. Н. Пономарев подтвердили эту оценку в коллективной работе Института российской истории РАН «Россия и Черноморские проливы (XVIII–XX столетия)»:
«Дружественная Большая Болгария должна была стать, по мысли российских политиков, опорой русского влияния на Балканах в противовес Австро-Венгрии и в зоне Проливов — в противовес Англии. Таким образом Россия должна была укрепить свои позиции на подступах к Проливам и получить возможность держать их под постоянным контролем»[1186].
Болгария, пусть даже «Большая», «в противовес Англии» в зоне проливов?! Это, конечно, смело, как и априори нереально. Идеализма у российских политиков было более чем достаточно, но не до такой же степени.
Если следовать логике указанных авторов, то она приведет нас только в одну точку — к оправданию «косвенной комбинации». Считая прямой захват Константинополя и черноморских проливов невозможным, способным вызвать европейскую коалицию против России, в Петербурге попытались подойти к достижению этой цели путем создания Большой Болгарии. Но, чтобы таким образом «держать под постоянным контролем» проливы, необходимо было прежде всего держать под неусыпным контролем саму Болгарию. А как показали события ближайших послевоенных лет, в решении этой задачи Россия потерпела полный провал. Да и сама конструкция «Большой Болгарии» уже до войны неоднократно отвергалась Англией и Австро-Венгрией. К тому же это был прямой отход от того обещания, которое, согласно инструкциям канцлера, Шувалов в мае 1877 г. официально озвучил Дерби: Болгария будет разделена на северную и южную. Поэтому в своем основном, «болгарском», содержании Сан-Стефанский договор был нереалистичен и создавал России только дополнительные проблемы, которых вполне можно было избежать.
«Создав Большую Болгарию», Россия отнюдь не укрепляла свои позиции на подступах к проливам и Константинополю, а ослабляла их. Это убедительно доказали все последующие события на Балканах[1187]. Но был иной путь — временная оккупация Константинополя, захват проливов, по крайней мере Верхнего Босфора, что неминуемо потребовало бы изменения всей внешнеполитической доктрины. Однако на этот путь в 1877–1878 гг. Александр II и его канцлер даже не попытались встать.
