«Только сегодня в 5 часов вечера получил от князя Горчакова копию с телеграммы твоей султану от 3-го числа,
В этом изматывающем нагромождении телеграфных накладок, неоднозначности депеш, трудностей армии и нервозности переговоров для Николая Николаевича наконец-то прояснилось: император не связывает занятие Константинополя с вступлением английских броненосцев в Босфор и раздражен его нерешительностью.
Вечером 5 (17) февраля у главнокомандующего началось совещание, в котором участвовали Непокойчицкий, Нелидов и Игнатьев. Одновременно продолжались переговоры с Савфетом-пашой. По итогам совещания было принято решение «занять отрядом в 10 000 человек не самый город (Константинополь. —
После совещания, за чаем, Николай Николаевич рассказал, что в ситуации «настойчивого требования государя занять Константинополь путем мирного соглашения с султаном» и одновременной «невозможности достигнуть этого соглашения ввиду английской эскадры» граф Игнатьев «придумал компромисс» — занять Сан-Стефано. Никто, разумеется, не знал о существовании такого «предместья Константинополя», но Игнатьев уверял, «что это — чудное местечко на берегу Мраморного моря, что там мы будем все равно что в Константинополе, а между тем англичанам придраться будет не к чему»[1171]. Великому князю очень понравилась эта идея, и он практически сразу же определил, какие части будут введены в Сан-Стефано.
Обратим внимание: еще совсем недавно Игнатьев считал необходимым занять высоты вокруг Константинополя и укрепления Босфора, а тут — только пригород столицы, удаленный от нее на 13 км. Вступление русских в Сан-Стефано, писал 10 (22) февраля корреспондент «Таймс» из Перы, «не принесет им реальных военных преимуществ»[1172]. И он был совершенно прав.
Великий князь говорил Савфету-паше, что занятие Сан-Стефано — это «уступка, которую он взял на себя, ибо государь приказал занять Константинополь»[1173]. Однако такое решение главнокомандующего одобрил и сам Александр II, хотя буквально за два дня до этого был очень сердит на брата за его нерасторопность в занятии турецкой столицы.
За чаем Николай Николаевич подвел и некоторые итоги: эскадра Хорнби отошла в залив Мудания, в 50 милях от Константинополя; десантных войск на судах нет; одним из судов командует герцог Эдинбургский; а по донесениям Скобелева и Ону, население турецкой столицы уже готово к встрече русских полков. Великий князь сообщил также, что, по некоторым сведениям, эскадры других государств спешат в Мраморное море, а султан уже не возражает против вступления наших войск даже в сам Константинополь, но просит подождать до получения ответа на телеграмму, посланную им королеве Виктории.
Тем временем в Лондоне Биконсфилд был крайне озабочен перспективами антироссийского альянса с Австро-Венгрией. Переговоры с Андраши шли уже месяц, но итогового соглашения так и не было. 8 (20) февраля, вызванный к премьеру, Дерби «нашел его уверенным, что дело с Андраши пропало, и настроенным весьма миролюбиво». «Мы говорили о русском вступлении в Константинополь, которое, согласно последним телеграммам, есть шанс предотвратить. Также говорили о переговорах по предотвращению захвата турецкого флота, силой или в качестве компенсации; мы согласились не покупать турецкие корабли, и эта идея понравилась премьеру»[1174].
И вот на таком фоне командование русской армии проявляет уступчивость, ограничиваясь занятием бесполезной константинопольской «Рублевки» — Сан-Стефано. И это в надежде на понимание англичан и сговорчивость турок в вопросе мирных переговоров.
Не успели участники чаепития разойтись, как пришло сообщение, что английская эскадра вернулась, а адмирал Хорнби даже побывал в Константинополе. «Все мы дали волю накопившемуся против англичан озлоблению», — записал по этому поводу Газенкампф[1175]. Действительно, 5 (17) февраля британские броненосцы из залива Мудания перебрались в Тузлу в 7 милях от Принцевых островов ив 17 от турецкой столицы[1176].
