Материал был датирован 30 января (11 февраля), когда, как утверждал корреспондент, ссылаясь на «джентльмена» из петербургских правительственных кругов, «русским войскам был отдан приказ войти в Константинополь». Автор попытался найти баланс интересов Петербурга и Лондона в зоне проливов. Опасения русских за безопасность своих южных берегов вполне обоснованны, а посему решением проблемы «было бы обладание Россией фортом на северном выходе из Босфора», при условии ее отказа от аннексии других турецких территорий в Европе[1460]. Обратим внимание: прогноз решительности действий российского правительства явно завышен, что было весьма характерно для публикаций «Таймс», стремившейся предугадать действия России. На этом фоне нельзя еще раз не воздать должное прозорливости и решительности Биконсфилда. Даже Бисмарк был поражен эффективностью действий британского премьера: «Старый еврей — вот это человек». Своей расчетливой и твердой позицией Б. Дизраэли добился желаемой реальности — царское правительство испугалось и отступило.
Представленный на страницах «Таймс» вариант англо-русского компромисса отражал не одно лишь мнение петербургского корреспондента этой газеты, а реальную возможность развития событий и действий лондонского кабинета. Вероятность же осуществления этой возможности во многом зависела от петербургских правителей. Россия могла
Отгоняя русских от Константинополя воинственностью своих намерений, Биконсфилд был готов и к иным возможностям обеспечения британских интересов. Даже чисто формально это предполагала логика его блефа. Но вот о готовности петербургских политиков к разновариантности действий говорить не приходится. Они
Но время для окончательного решения Восточного вопроса еще не настало, — продолжали упрямо твердить на берегах Невы, так и не отважившись начать договариваться (торговаться) с англичанами с позиции силы. Неизживные страхи перед враждебной европейской коалицией, а фактически одной Англией, по-прежнему сковывали политическую волю российского самодержца.
Ни Александр II, ни тем более его канцлер войны с турками не хотели. Они всячески стремились ее избежать, договорившись с великими державами о мерах по стабилизации балканской ситуации. И если бы не сербско-черногорское выступление против Турции и кровавые последствия болгарского восстания, то русской армии не пришлось бы вторгаться на Балканы. Но, предприняв освободительный поход, правители России грубо просчитались в вопросе собственных стратегических целей. В итоге получилась вынужденная война не за свои интересы. Сражались за балканских славян, интересы которых понимались весьма умозрительно, глядя из далекого Петербурга. А там надеялись, что подобная политика укрепит российские позиции на Балканах и в зоне черноморских проливов.
Ратным трудом десятков тысяч русских воинов была куплена не только свобода балканских славян, им сполна воспользовались Австро-Венгрия и Англия. Первая оккупировала Боснию и Герцеговину, вторая получила остров Кипр, упрочила свое положение в Восточном Средиземноморье и азиатских владениях Османской империи.
«Если бы Александр II решился действовать иначе?» — повременим немного с ответом на этот вопрос и задумаемся над другим. Если Константинополь и проливы не являлись объектами прямых притязаний Петербурга, а на освобожденных славян там смотрели как на опору России на Балканах, то к каким результатам привела такая политика и чего этим добились российские правители?
