Лекаря в ближайшее время им вряд ли было суждено увидеть, поэтому Роза продолжала усердно потрошить вещи в поисках хоть чего-то, что могло помочь. К собственному несчастью, таковой являлась только бутылочка из запаса Норико на чёрный день. Энгширская смола, универсально полезное средство в различных ситуациях, но ужасно дорогое в текущем положении дел в банде. И часть её пришлось потратить, чтобы обеспечить пострадавшему хоть сколько-то нормальное и скорое заживление.
***
Норико же помощь, наоборот, совсем не требовалась. Дождавшись, когда лучники начнут выпускать стрелы, он, пользуясь деревьями и камнями, перебираясь от укрытия к укрытию, сократил дистанцию, а затем разобрался с обоими. Стреляли они косо, да и отбиваться не пытались. Будто их единственной целью было остановить, а сама команда выполнялась отнюдь не по своей воле, а приказом извне.
Галантию же пришлось чуть менее сладко. Три противника с саблями против эльфа с двумя кинжалами. Сначала он попытался использовать излюбленные дротики, однако ничего не вышло. Яд будто вовсе не подействовал на них, и тёмные фигуры как шли механическими шагами, так и продолжили шагать. Поняв, что это бесполезно, цианец убрал трубку, достал оба кинжала: и свой, и полученный у Риззара, - а затем вступил в бой. Отведя одного в сторону – благо, реагировали они с какой-то странной задержкой, - он подрезал тому сухожилия, а затем добил, пробив череп.
Со вторым и третьим разобраться удалось практически также. Вот только от удара с одного из них слетел капюшон, и Галантий увидел отнюдь не человеческое лицо. Рожа, помятая и расцарапанная вереницей шрамов, бледная, как мрамор, и застывшая бесчувственной маской. Глаза его, посеревшие и потемневшие, с несколько секунд после того, как тело окончательно обмякло, продолжали светиться, и только после затухли.
Это был мертвец. Мертвец, управляемый чёрной магией, недоступной даже для многих чародеев и осуждаемой простым людом. Галантий вытащил кинжал у из пробитой черепушки, с лёгкой дрожью взглянул на того ещё раз, с отвращением решив даже не прикасаться к телу в поисках ценностей, а затем направился в фургон под воцарившуюся тишину.
***
С нападавшими удалось разобраться на удивление быстро. Пока остальные «Чёрные соколы» добивали последних, Марисса вернулась к Джо’Руну. Она проверила его карманы, ничего странного в них не обнаружила. Разбойник вообще был пуст до нитки. При нём не было ровным счётом ничего, даже никакого оружия кроме его протезов. Перегородившая дорогу повозка также оказалась пуста, и это было странно.
Подошедший Норико сказал, что на них напала нежить. Он, как и Галантий, проверил, как он думал, разбойников, и обнаружил на их месте не очень-то живых созданий. Марисса оказалась этим фактом крайне недовольна, однако начала проверять после этого шерсть своего товарища.
На руке, не заменённой протезом, на запястье обнаружилась руническая метка, нанесённая странными чернилами. Демонокровная взяла из повозки фляжку со спиртом, как смогла, нарушила контур, а затем перетащила, при помощи всё того же Норико, разбойника в фургон. Не хотелось ей верить, что товарищ мог так просто взять и встать на кривую дорогу.
Но сейчас было опасно оставаться в лесу. Дождь превратился в морось. До Хадрии оставалось не так уж и много, но встать на отдых «соколы» решили не в городе. На тот случай, если объявления о награде за их головы дошли и до местной стражи. Так что, отправив всех в фургон отсыпаться, Марисса заняла место кучера и погнала Черногрива и Бурого, - так звали коня, выданного «соколам» в Гриобридже, - до более-менее подходящего места ночлега…
Солнечный свет, пробивающийся полосками своих лучей в полумрак повозки, ознаменовывал приход утра. Засыпать в тесноте, когда невозможно даже нормально разогнуться, было и легко, и сложно. Усталость давала о себе знать, но гнетущие мысли о засаде, ждущей их не на самой очевидной дороге, занимали голову куда больше всего остального. Они же и не позволили полноценно отдохнуть.
Островитянин поднялся раньше всех. Марисса, надо сказать, увезла их не слишком далеко от места стычки, остановившись для передышки на небольшом плато, откуда на рассвете открывался живописный вид на протянувшуюся зелёным ковром равнину, расписанную чуть более тёмными пятнами кустарников, чёрточками различных трав и петляющей линией протоптанной колеи.
