— Давай, Салиман, повтори, как ты слышала. Я тебе уже говорил, что такое безумие? Я тебе говорил! Так что повторяй!
Они не заметили во время короткой перепалки, не услышали гул моторов за шумом генератора. А он вернулся, главарь-демон. И вместо приветствия подкрался незаметно, чтобы сразить Салли, застать врасплох. Кажется, он подслушал обрывок диалога, а теперь угрожающе требовал продолжение собственной цитаты, нависая, поглаживая ирокез.
— Безумие — это точное повторение действий, — набрав побольше воздуха, выпалила негромко Салли.
Ваас недовольно дернул плечами:
— ***! Ты тупая!
Затем он ткнул девушку под ребра, так что она чуть не упала, растянувшись почти на шпагате, как фигурист, но немедленно поднявшись, не глядя на главаря. А что могли поведать ее глаза? Что снова она не рада его появлению. Была бы рада, если бы не боялась новых мучений. С каким настроением он вернулся? Раздраженный, недобро посмеивающийся. Но… Вернулся. Живой. Значит, ничего пока не менялось. Хуже не делалось.
— Не смейте трогать девушку! — внезапно запротестовал Бен. Наверное, перед Норой в героя поиграть решил.
— Ты что-то сказал? — прошипел Ваас, вырастая темной горой, шквалом, штормом, рассматривая и так, и этак Бена со словами: — Ты. Что-то. Мне. Сказал? — далее последовал удар в скулу немолчаливого доктора. — ***! Ты знаешь, кто ты? Ты — никто! Еще не понял, ***, ты никто! ***! — Ваас раскидывал руки, рисуя ими в воздухе престранные фигуры, обращаясь то ли к Салли, то ли к пиратам. — Он думает, что смеет указывать мне… мне! Я царь и бог Рук Айленда! — он указал пальцем на Гипа. — А ты — дешевая ***, которой полакомится каждый из моих псов, стоит только мне приказать! Давай, попробуй еще раз мне указать, падаль. Что, где твоя *** храбрость?.. *** поджался? — Ваас приподнял брови, отчего на его лбу обозначились многозначительные складки. — Что-то не так, док, а? Что-то не так? Я думал, ты сейчас начнешь защищать эту негодную девчонку, ты же рыцарь! Ты рыцарь, я не прав? Очень удобно повесить на себя ярлык рыцаря. Это о***но круто! Да, ***, да! А потом оказаться дешевой ***, потому что у тебя нет силы! У тебя ничего нет, кроме ярлыка…
Но голос его стал тише, он уже рассуждал сам с собой, хмурясь:
— Да и многих этих болванов определяет только ярлык, который они старательно приклеивают на себя. Но стоит им забыть о клее, и светится голая ж***, — но он словно очнулся ото сна, встряхивая «личную вещь» за плечи так, что чуть дух из нее не выбивал, как пыль из старого ковра. — Так, Салиман, ты будешь повторять, как надо, или мне самому повторить?! Я тебе уже говорил, что такое безумие! Говорил, ***?
— Говорил, — хрипло отозвалась девочка, ссутулившись, глядя напряженно себе под ноги. Пришел он. На что она его ждала? Наверное, чтобы не попался кто-то еще более отмороженный. Падать еще ниже всегда есть куда. Это ведь правда: он не прибегал к извращениям, не делил с другими пиратами. Но что его потянуло на такой разговор вдруг? Ведь только прибыл, наверное, устал. А человек ли он вообще? Хотя если уже накурился или даже вколол что-то покрепче обычного косячка для курева, то вполне понятно, что его кидало в разные стороны непоследовательных мыслей. Если потребовался более крепкий наркотик, значит, успел за день навидаться такого, от чего другим способом не успокоился бы, не отделался бы от видений. И снова она его понимала и даже немного опрадывала.
— Тогда какого *** ты не помнишь? — он боднул лбом в лоб, заключая виски девушки в тиски своих рук, но резко отпрянул, откидывая назад, так что Салли мотало флагом на ветру. — Вот! Вот! Ты показываешь его, ты показываешь безумие, — он ожесточенно оскалился, чеканя каждое слово. — Безумие — это повторение одних и тех же бессмысленных действий раз за разом, в надежде на изменение. Вот что такое безумие! — он обращался к вставшему незаметно Бену. — Ты, ***, думал, я шутки шучу? Думаешь, сказал так, ***, я, такой вот е***ный на голову, и можно забыть? Но ты тупая, вы оба… А я вижу это везде. С тех пор, как какой-то м***к сказал мне это, — Ваас отворачивался, протирая глаза. — Ну ладно, Салиман. Живи пока, я тогда тоже не понял с первого раза, что он имел в виду… — он слегка рассмеялся, хотя на вид будто беззвучно вздрогнул. — Но ***ная ирония: вскоре я стал видеть это везде. В каждом.
Он еще раз ударил Салли, с размаху уронив и доктора, который, потирая поясницу неловко вставил реплику:
— Но это же… высказывание Эйнштейна.
Ваас, который почти собрался уходить, отдавать дальнейшие распоряжения своим подчиненным, тут же обернулся, осознав, что жертвы недостаточно усвоили спонтанный «урок»:
