— Нет, конечно! Никому никогда и в голову такое не приходило… И главное, зачем?! Лошади не роют норы, а крокодилы не летают — таков замысел богов, нам ли его менять?
— Менять, конечно, не надо, — охотно признал я, — но попытаться понять, понять более правильно, более тонко!
— Что ж, это интересная мысль, — признал старик. — Надо будет обдумать её: не менять, но понять… Может быть, и Сар-ра из тех, кого кормили и учили?
— Безусловно!
— Что ж, становится всё интересней! — Азартно потёр ладони старик и обратился к Саре: — Ты долго ещё будешь молиться, женщина?
Только теперь я заметил, что моя спутница сейчас ничего вокруг, наверное, не видит и не слышит. Сосредоточенно прикрыв глаза, она что-то беззвучно бормочет, едва шевеля губами. «Да ведь она на связи с лушагом! — догадался я. — Только смогут ли эти мирные роботы нам чем-то помочь? Впрочем, мы ещё очень мало знаем их возможности…»
Вместо ответа Сара взмахнула рукой: дескать, погоди ты, не до тебя мне! По отношению к всемогущему начальнику, по-моему, это было в высшей степени невежливо. Если не сказать — рискованно. Старик правильно понял жест и перевёл изумлённый взгляд на меня. Я же смущённо улыбнулся, пожал плечами и чуть развёл руками — а что, мол, я могу поделать?!
Наконец Сара улыбнулась, облегчённо вздохнула, полностью открыла глаза и уставилась на Помощника:
— Так это вы здесь главный начальник, да?
— Нет. Но от меня многое здесь зависит. Поэтому вопросы буду задавать я. А ты, уж будь добра, отвечай.
— С какой стати?! — возмутилась моя спутница. — Я что, к вам просилась? По какому праву нас сюда приволокли? Мы что-то украли, сломали, кого-то убили? Мы вообще здесь проездом и случайно! Мы даже границу вашу нелегально не пересекали! А с нами обращаются как с преступниками! Да если бы…
И пошло и поехало — женщины это умеют. Мужчины тоже, но редко. Мне оставалось лишь трепетать: «Почему же ей не приходит в голову, что эту её голову легко могут срубить бронзовым мечом — просто, чтоб не орала?»
При этом я смотрел на старика и не переставал удивляться его самообладанию. Вначале он явно испытал прилив гнева, но быстро справился с ним, стал усваивать новый опыт и удивляться — и такое, оказывается, бывает! Он дождался, пока Сара выдохнется, и подал голос:
— Что ж, — кивнул он мне, — её поведение отчасти доказывает твою правоту. Но не уверен, что такое нам нужно.
— У нас говорят, что умный учится на чужих ошибках, а дурак на своих, — сказал я.
— У нас тоже так говорят. Но это мало помогает.
После некоторого размышления, старик вновь обратился к Саре:
— Кажется, ты что-то говорила о наших людях? Тебе не понравилось, как они живут, да?
— Чему тут нравиться?! — Сара вновь завелась с полоборота. — Вы забираете у них весь урожай, а потом их же зерно им и выдаёте — благодетели! Между полевыми работами перерыв, так вы заставляете мужиков камни таскать! Только чтоб не дать им жить спокойно со своими семьями! А всё…
— Остановись, женщина! Ты сказала уже достаточно! — В голосе старика вдруг прорезалась такая властность, что не подчиниться ему было невозможно. И Сара замолчала, как будто подавилась словами. — Тебе не нравится положение нашего народа — я правильно понял? А каким оно должно быть? Расскажи мне и, может быть, я облегчу участь несчастных тружеников.
«Это неслабый ход! — мысленно признал я. — Критиковать и ругаться каждый может (наша перестройка это хорошо показала), а вот предложить что-нибудь дельное — это всегда проблема. Не говоря уж об исполнении…»
Сара слегка смутилась, но быстро оправилась:
— Надо отдать в собственность землю тем, кто на ней работает! А государство пусть собирает налоги. И на эти налоги содержит суды, армию, чиновников и что там ещё требуется!
— В древности такое было, — снисходительно улыбнулся Помощник. — Каждой семье принадлежал участок земли. Но добровольно платить налоги никто не хотел, подчиняться власти тоже. Земля в разных местах плодоносит по-разному, и семьи растут по-разному. Если мне мало, то почему не отнять у соседа часть земли или собранного урожая? А если не отнимать, то где взять землю для новых и новых семей? Когда целины не осталось, началась всеобщая смута, и пролилось много крови.
— Тогда, — не сдавалась Сара, — отдать землю общинам. Пусть они сами промеж себя разбираются, а государству платят налог — от всей деревни сразу. Наши крестьяне жили так сотни лет!
— И такое было, — кивнул старик. — Оказалось, что ни год, то неурожай, платить нечем! Полевые работы у нас длятся недолго, а что делать всё остальное время? Наварят в деревнях пива и празднуют что-нибудь. И празднуют, и празднуют… А работы, нужные для всех — дороги, каналы — никто выполнять не хочет. Надо заставлять, а в ответ — бунт. Зато когда действительно недород, то все просят зерна в долг. Или бунтуют. Или деревня встаёт на деревню. И опять льётся кровь…
