То, что издалека казалось невнятной положительной формой рельефа (типа холма), вблизи оказалось городом. Сначала пейзаж напоминал фэнтэзийную картинку: этакая возвышенность, окруженная водой, а на ней громоздятся всяческие дворцы и храмы с устремлёнными в небо шпилями. По мере приближения картинка теряла свою романтичность: дворцы-храмы не такие уж большие, шпили не очень высокие. Правда, на вершине холма строится нечто грандиозное из желтовато-серого известняка, но, похоже, сдавать объект будут ещё нескоро.
Когда мы подошли совсем близко, удалось рассмотреть, что всё — буквально всё! — пространство между монументальными сооружениями застроено какими-то невнятными хижинами, халупами, сараями. То есть глаз резал именно контраст: или дворец, или сарай, и никаких построек «среднего» типа.
— Сара, — обратился я к спутнице, — вот скажи мне как биолог, почему по мере приближения к большому поселению, крокодилов в реке становится всё больше и больше? Что они тут едят? Вряд ли древняя цивилизация способна производить много отходов и сбрасывать их в реку, а?
Однако ответ на мой вопрос бесцеремонно перехватил скучающий начальник «патруля»:
— Ты чо, парень, им же тут самая жрачка! Вон смотри, плывёт. Сейчас его хапнут!
Я присмотрелся к воде в указанном направлении. Подобные — почти притопленные — объекты я замечал не раз, но не обращал на них внимания. Теперь обратил: это плыл труп человека. Он почти поравнялся с нами, когда вода рядом слегка взбурлила и труп исчез.
— Во, кто-то наестся на месяц вперёд! — удовлетворённо кивнул командир и вдруг всполошился: — А это что такое?! Ну-ка, давай чуть правее… Сангул, зацепи его багром!
Через пару минут на дно лодки, где болталась грязная вода, был брошен трупик новорождённого ребёнка. Сара отвернулась.
— Это с Вапиты, — сказал один из служивых, — больше неоткуда.
— Да, — согласился командир, — такие далеко не уплывают. Придётся заехать.
Минут через пятнадцать лодка приткнулась к деревенскому причалу — почти такому же, как тот, от которого мы стартовали. Командир прихватил свою палку, взял трупик за ногу и убыл вглубь берега по широкой тропе среди колосящегося хурука.
Вернулся он примерно через час.
— Старосте отдал? — спросил Сангул.
— А кому же? Пускай разбирается, пускай повитух опрашивает. Нам, что ли, этим заниматься?! На обратном пути сюда заедем, и он всё доложит, — ответил командир и обратился ко мне: — А ты чего глаза таращишь? Опять ничего не понимаешь? Что ж это за страна у вас, если в ней такие мудаки до солидных лет доживают?
— Шумер называется… — буркнул я первое пришедшее в голову название. — Зачем ты отдал мёртвого ребёнка старосте?
— Ну ты и тупой! — удивился командир. — Вот смотри: уплыть он далеко не мог — таких обычно сразу съедают. У нас в речках, кроме крокодилов, ещё и рыбки симпатичные водятся — жуткое дело, если стаей накинутся. Значит, его бросили в ближайшей деревне — вот в этой. А убивать детей запрещено категорически — не угодно это богам. Мужчин в деревне сейчас быть не должно. Значит, бросила мамаша. Вот пускай староста и выясняет, кто у них тут недавно рожал, и как прошли роды. Ежели она сразу мёртвого родила, то всё нормально. А если живого выкинула… Тогда папаше придётся ответить, хорошо придётся!
— Так бывает, Сара? — уныло спросил я. — Чтобы мать собственного ребёнка…
Сара долго молчала, а потом словно взорвалась:
— Ты видел, как они живут? Видел? Пособия на детей, между прочим, тут не выплачивают!
— Но собственного ребёнка… Материнский инстинкт же…
— Какой, к чёрту, инстинкт?! Даже в наших условиях чтобы установить психологическую связь с новорожденным часто требуется несколько дней! Понимаешь, не полюбить его, а только установить связь! Если это получится, то будут и любовь, и инстинкт, и всё, что хочешь. Но в первые дни… Нет, тебе всё равно не понять!
— Почему же? — промямлил я. — Долгое нервное напряжение, гормональная буря, беспокойства всякие…
— Не понять тебе! Нужно очень хотеть ребёнка, чтобы… В общем, отстань — и так тошно!
«Да, наверное, полностью этого эффекта мужчине не понять — другая гормональная природа, — подумал я. — Можно только фантазировать. Всё-таки большинство наших мамаш от детей не отказывается и в роддомах их не оставляет. Слышал же я, что медперсонал в этих учреждениях обучают специальным приёмам, чтоб отказных детей было поменьше. Но они всё равно есть. В основном, наверное, это когда будущая мамаша на приличном сроке выясняет, что будущий папаша жениться не собирается и уже завёл себе другую — без пуза. И зачем женщине ребёнок, которого она ещё не успела полюбить, но уже успела понять, что семью им не склеить, что он будет только мешать? И это — для городских и сытых. А для недокормленных аутсайдеров и маргиналов, наверное, ещё печальней. Только об этом в СМИ мало говорят и пишут — не принято. Как не принято говорить о реальном вреде курения или ранних подъёмов на работу. Здесь же у крестьянок, наверное, вообще нет никаких стимулов для деторождения, как нет и способов контрацепции».
