Я глянул на свою руку. И правда. Задумавшись о чём-то, я даже не заметил, как взял меч в левую руку, что у меня была столь же рабочей, как и правая. Я никогда особо над этим не задумывался, не считал какой-то положительной чертой, просто факт и всё. Тем не менее такое и правда могло удивить кого-то в подобном мире, схожем со Средневековьем. Мидий был действительно озадачен…
— Да я это… Задумался… — теперь я уже махал правой рукой.
— Странный ты… — он стал внимательно в меня вглядываться, — Подозрительно! — это слово прозвучало с явным весельем. Затем Мидий расхохотался, отвлекая соседей по тренировке.
Тем не менее я знал, что этим смехом он пытался успокоить как меня, так и себя. После случившегося с Мейбл наша компания начала распадаться. Констанций почти не кушал вместе с нами в столовой, практически не общался. Да и сам Мидий, казалось, иногда попросту не знал, как начать разговор даже со мной наедине.
Я заметил, как что-то привлекло внимание инструктора Гориуса. Опустив меч, я перевёл взгляд и обомлел.
— Куллан! Сколько лет, сколько зим! Неужели посетил тренировку наших новобранцев! В кой-то веки!
— Здравствуй, Гориус. Ты всё также активен, я посмотрю!
Куллан выглядел чуть веселее обычного. Я был крайне удивлён увидеть его внутри академии, ещё и общаясь с кем-то из преподавателей. Раньше я такого не замечал. Хотя чему тут удивляться, ведь именно он меня сюда и привёл. Просто его затворничество делало своё дело.
— Это твой друг что ли? Который из хижины в оазисе перед каменными пустошами?
— Э… да.
— Удивительно! — хоть какая-то общая тема разговора с Мидием не получила развития.
Мы продолжили отработку удара, параллельно вслушиваясь в разговор Куллана с Гориусом.
— Куллан, чего в этом году так мало товара? Вродь и войнушки вокруг не стихают.
— Сложно сказать, Гориус. К сожалению, похоже, в этом году студентам придётся потрудиться активнее обычного.
— Мда уж.
— Всё, что удалось найти.
— Этого не хватит даже на ближайшие тренировки. А на некромантию и подавно. Вот этим, — инструктор Гориус указал на всех нас, — уже скоро понадобится.
Куллан промолчал.
— Нельзя ли что-то сделать? — Гориус потирал блестящую на солнце лысую голову.
— Постараюсь что-нибудь придумать. Но первому курсу явно придётся побывать в деревеньках раньше обычного, — голос Куллана звучал серьёзно и грозно. Иногда он посматривал на меня с явным недовольством.
Инструктор Гориус заметил взгляды Куллана, тоже глянул на меня и спросил товарища:
— Слышал, ты его привёл? Хакуро. Того восточного мальчишку.
Куллан несколько мгновений молчал, а затем ответил крайне разочарованным тоном:
— Да… Этот грех действительно за мной…
Инструктор Гориус в голос расхохотался. Пожалуй, все присутствующие столкнулись с этим впервые.
— Ай да Куллан, давай вместе выпьем вечерком, а? Как в старые…
— Можно, Гориус, приду, — в голосе Куллана проявилась некая радость. Кто бы сомневался!
— Вот и отлично! Слушай, мне б тут кой-что подлатать, не подсобишь, а? — Гориус не сумел скрыть волнение в голосе.
— Прости, Гориус, но с этим я завязал. Никаких исключений.
— Жаль, друг мой, очень жаль… А ну не отвлекаться! — тон инструктора резко сменился и нам пришлось вновь напрягаться и дубасить свои манекены.
Обед проходил для нас с Мидием в одиночестве. Констанций вновь не посетил столовую. Мидий выспрашивал про Куллана и его странную, как ему казалось, хижину, а мои мысли были только про Мейбл. Я не знал, как мне смотреть в глаза Констанцию. И что важнее, я не мог даже мысленно попросить прощения у Мейбл и хоть как-то простить себя самого.
Я прекрасно осознавал свою двойную вину. Я отказался вмешаться, и я отказался раскрыть правду, дабы восторжествовала справедливость. Может ли она вообще существовать в этом мире? Эта справедливость. Ведь это понятие, выдуманное людьми. Многие уже считают её нечто тёмным, неправильным. То, от чего надо избавляться. Справедливость стала замещаться тем, с чем она раньше наоборот боролась. И теперь она выставляется чем-то неправильным. В этом сей мир мало отличается от моего. Так что же такое, та справедливость, которой я помешал? Что я должен был сделать? Разве обязан я был отступать от своего пути невмешательства и навлечь на себя проблемы, а с ними и, возможно, потерять жизнь, помимо лишения возможности вернуться на Землю.
Стоила ли того эта эфемерная справедливость? Чего бы хотела от меня Мейбл? Она мне не близкий человек, чтобы я ради неё так рисковал. Разве имела она право требовать от меня подобное? Неужели одни лишь её слёзы и страдания должны были лечь на ставку вместе с моей жизнью? Я не знал, что об этом всём думать…
Как-то я слышал, что если хочешь что-то изменить, то нужно начинать с себя. Многие могут такое заявить, а вот кто сделать? Я не сумел. Сколько же душевных сил может понадобиться на последствия подобного решения?
