Пагчи находят пришлого тагайни с прокушенной ногой. Он просит помощи, проявляет дружелюбие, и они ведут его к себе. После того, как чужак оказывается в поселении, он становится замкнутым, а на следующий день приходят Налык с Вазамом, и Сахел идет на стену отплатить добром за добро, только где платить, он выбирает сам. Налык ему неинтересен, и тагайни идет на ту сторону, где подходит Вазам со старшим сыном и ягирами. После начинает стрелять по каану, и когда ягиры закрывают обзор, он говорит — сделал, что смог. И уходит со стены, даже не растратив все стрелы. И что из этого следует?.. Что он должен был тогда убить и Танияра, так? Кажется, так. Но ягиры закрыли его собой, и чужак сделал только половину работы, дальше наследник стал недосягаем. Вот он и сделал, что смог. Почему не остался, чтобы выждать удобного момента? И меня осенило.
Танияр еще не принял челык, потому кааном он был номинально, а алдаром вообще не был, пока ягиры его не выбрали. То есть командовать он ими на тот момент не мог, и воины сами приняли решение отойти, чтобы сберечь своего нового правителя. Танияр всё еще оставался каанчи, и от него ничего тогда не зависело. А Налык в одиночку драться не стал.
— Скорей всего так, — прошептала я и добавила громче: — Значит, они хотели убить и Танияра.
— О чем ты говоришь, Ашетай? — спросил Сердат, но смотрели на меня все мои собеседники.
— Этот Сахел приходил за жизнью каана Зеленых земель и его старшего сына, — ответила я. — Ваш гость был подосланным убийцей. — На меня продолжили смотреть, явно ожидая пояснений, и я продолжила: — Судите сами. Вы называете его странным. Но странности начинаются много раньше — с самого его появления. Во-первых, он был без верхового животного, без оружия, что странно, если он, как сказал, шел домой, то был или на охоте, или в другом тагане, раз оказался на ваших землях. То есть пешком и с одним ножом идти не мог. Верно? — пагчи переглянулись, а после согласились со мной. — Во-вторых, его поведение. Разговорчивый и дружелюбный поначалу, потом стал молчалив, держался особняком. Значит, ему надо было попасть к вам, а когда попал, просто дождаться того, ради чего пришел. В-третьих, он пробыл у вас сутки. Появился перед нападением, ушел после. К тому же Сахел в своей доброте еще выбирал, против кого помогать. Затем убил Вазама, не смог убить Танияра и ушел со стены, не дождавшись, когда его помощь будет не нужна со словами — сделал, что смог. То есть сделал работу наполовину. Ну и в окончании, он ушел опять пешим и без оружия. А это значит, что или он из тагана Налыка и идти ему недалеко, или же… — я обвела своих слушателей взглядом: — Его ждали где-то рядом и с верховыми животными и с оружием. Потому я и говорю, что этого Сахела послали убить каана и его наследника.
— Кто послал? — спросил Балчут.
— Селек — первая жена Вазама и мать Архама, младшего брата Танияра, который и стал кааном. Если бы Танияр не вернулся, то его брат получил челык без совета старейшин, который и принял решение в пользу Архама, обвинив старшего каанчи в смерти отца. А если бы у Сахела всё вышло, то и Архам был бы неоспоримым правителем, и алдаром бы стал родственник Селек, но вмешались ягиры. Сначала закрыли собой Танияра, после увели из-под ваших стен, а дома бросили к его ногам ленгены и назвали своим алдаром. Пусть Белый Дух не оставит их своей заботой и благоволением, — закончила я.
— Пусть, — степенно согласились со мной пагчи. — Хорошие люди.
— Надо наказать злую женщину, — сказал Сердат. — Таньер наш друг, мы хотим помочь.
— Вы уже помогли, — улыбнулась я. — Но если бы вы могли еще что-то вспомнить о Сахеле. Как выглядел, в чем одет, может, шрам, родинка. Если бы вы вспомнили, я бы попробовала определить, кто это был на самом деле.
— Так тагайни, как тагайни, — пожал плечами Алем. — Волосы белые, глаза голубые, лицо гладкое, как у всех тагайни. Волосы не выбриты, значит, не егир, и одет по-другому. Обычно одет. Просто.
— Узор на одежде, знак тагана?
— Нет, точно не было, — сказал Балчут. — Ни узора, ни знака. И укус неглубокий, — добавил он, — на ноге. Кривился больше, чем должно было болеть. До поселения вроде и идти не мог, а потом хромал, но ходил и не морщился. Сейчас и хромать не должен.
Над нашей частью стола повисла тишина. Я переводила взгляд с одного собеседника на другого, но они были задумчивы и даже хмуры. Мои слова произвели на них впечатление. Простодушные и открытые для тех, кто готов ответить тем же, пагчи не подозревали, что их можно использовать, чтобы кого-то убить или обидеть. Да и откуда им вообще было знать о чужой интриге, в которую они оказались невольно втянуты? Однако свою роль они отыграли, как и было задумано.
— Есть! — вдруг воскликнул Алем и ударил ладонью по столу. — Есть примета! У него ногтя не было! На правой руке. Какой палец не помню, но точно на правой руке нет одного ногтя. Новый точно не вырастет. Калечный палец.
— Алем, — я прижала ладонь к груди и с чувством закончила: — Благодарю!
