И сынок ее тоже хорош. Противиться в душе, но всё равно слушает и идет на поводу. Пусть он и старался угодить матери и не подвергнуть брата настоящей опасности, но все-таки рисковал его жизнью ей в угоду. А напоследок отправил к Елгану за невестой, понимая, что алдар будет вынужден жениться даже против собственной воли, чтобы защитить родной таган. Каан не спросил, чего хочет Танияр, не переговорил с ним прежде, просто отправил с поручением, которое оказалось на поверку сватовством.
Змея и ее прихвостень — вот, кто они! Одна жалит, второй трусливо прячет голову в песок. Не-ет, Архам не защищает брата, он просто заигрывает со своей совестью. Знает, что предал, но старается себя оправдать этими вялыми попытками сопротивления требованиям матери. Ему проще увидеть врага во мне, и не потому что у меня зеленые глаза, а потому, что они того же цвета, что и у пагчи. А это племя просто стало отличным поводом, чтобы оправдать себя и возложить вину на брата за гибель отца. И Селек продолжает играть на этой струне, выводя новые аккорды.
— С-селек, — прошипела я. — Значит, используешь пагчи, чтобы отравлять душу сына. Ну, что ж, разберемся. — И я соскочила со стола: — Сама напросилась.
Всё еще кипя от негодования, я стремительным шагом покинула столовую и направилась искать Сердата, мне было о чем поговорить с главой племени. Вчера я только знакомилась с племенем, отложив свое расследование, однако больше медлить я не собиралась. И словно само проведение вело меня, потому что Сердат сам вышел мне навстречу всего через пару минут.
— Ашетай…
— Сердат, мне нужно поговорить с тобой, — произнесла я с придыханием, сказалось волнение и злость.
— Ашетай, ты бежала? — удивился пагчи.
Выдохнув, я улыбнулась:
— Я искала тебя, Сердат.
— Значит, я тебе очень нужен, — справедливо отметил глава племени и махнул рукой, маня за собой: — Идем.
Мы прошли к поваленному бревну, откуда Сердат бесцеремонно согнал детей, о чем-то важно беседовавших, явно подражая взрослым, когда они собирались в этом месте.
— Кыш, — только и произнес глава пагчи, и малышня, словно стайка воробьев вспорхнула и умчалась прочь.
Я с улыбкой проводила их взглядом. Вроде мелочь, малый эпизод, но я вдруг успокоилась, и на душе стало легче. Теперь я и вправду была готова к беседе.
— О чем ты хотела говорить? — спросил Сердат.
— Об отце Танияра, — ответила я, не став ходить кругами. — Как он умер?
Пагчи ответил удивленным взглядом, и я пояснила:
— Это пагчи убили его?
— Почему ты спрашиваешь? — спросил в ответ Сердат.
— Потому что мне говорили, что в него отправляли стрелу за стрелой, — пояснила я. — Я понимаю, что он вел своих людей, но в него стреляли намеренно. Пять стрел, которые достались ему одному. Не одна стрела, не две, а пять. В Танияра, который должен был возглавить ягиров после смерти отца, так не стреляли. Убили каана, и убили вовремя. Все события того времени ведут к его смерти. Женитьба Архама на Эчиль — дочери Налыка, договоренность отцов и поход к вам, из которого Вазам не вернулся, Архам стал кааном в обход брата, а Танияра обвинили в смерти отца и тем отняли челык.
Сердат погладил короткую бородку, после покачал головой:
— Значит, Таньера обидели? Он не говорил об этом.
— Танияр — сильный человек, он не станет говорить об обидах, — улыбнулась я. — Но он мне дорог, и я не хочу молчать о том, что его сделали виноватым в том, в чем вины алдара не было. И потому я спрашиваю тебя, Сердат, Вазама убили пагчи?
Я затаила дыхание в ожидании. Верны ли мои подозрения, или они не имеют под собой основания, и каан просто стал жертвой войны, на которую пришел, чтобы нападать?
— У нас тогда гостил человек, — заговорил Сердат, — тагайни. Охотники нашли его раненым неподалеку отсюда. Его нога была покусана зверем, и мы принесли тагайни сюда, промыли рану, приютили. Это было перед тем, как пришли другие тагайни. Наш гость встал на нашу сторону, попросил лук и стрелы и пошел на стену. Он и стрелял в отца Таньера. И ушел после того, как тагайни отступили.
— А Танияр? В него он не стрелял?
— Таньера закрыли егиры, — ответил пагчи. — Если тагайни и стрелял в него, то стрелы к Таньеру не долетели.
— Значит, все-таки был чужак, — кивнула я самой себе. — Как он выглядел?
— Обычный тагайни, — Сердат пожал плечами. — Белые волосы, голубые глаза. Как Балчут ростом и годами. Хромал только, так его зверь погрыз.
— Чужак говорил, из какого он тагана?
— Мы не спрашивали.
— А знак был? Какой знак?
— Знака не помню, может и был какой.
Я постучала указательным пальцем по подбородку и задала новый вопрос:
— Как назвался хотя бы? И как объяснил, что попал на ваши земли? Саул или другое животное? Одежда каких цветов?
— Ну и любопытная ты, Ашетай, — покачал головой пагчи. — Имя называл, так я его уже не помню, давно было, а больше я этого тагайни и не видел. И не было с ним никого, ни людей, ни животных. А сказал, что шел домой, да зверь напал. Сказал, что ножом его заколол, а потом шел и уже от нас неподалеку плохо стало. Тут его охотники и нашли.
— А одежда?
