Когда вернулась Сурхэм, я была уже вне себя от злости и разочарования. То ли уголь был неправильным, то ли материал, на котором я рисовала, то ли мои руки, но выходило вовсе не то, чего я желала. Это доводило до белого каления, и я даже снова вскочила на ноги, потопала в обуявшей меня ярости и вновь схватилась за новый кусочек угля.
— Ашити…
— Что?! — рявкнула я и порывисто обернулась.
— Ой, — Сурхэм схватилась за сердце, после отмахнулась, будто от жуткого видения, и снова прижала ладонь к груди. — Чего это?
— Где? — мрачно вопросила я, и она ткнула в меня пальцем:
— Вот это. Уходила, человека оставила, а вернулась к урху из царства Черного.
— Ты о чем? — всё еще раздраженно спросила я.
Она повертела пальцем у себя перед лицом, покачала головой и ушла… или сбежала, это как поглядеть, уж больно стремительно пятилась Сурхэм, не сводя с меня подозрительного взгляда.
— Да что там такое?
— На себя-то глянь, — долетел до меня ответ из кухни.
Передернув плечами, я бросила взгляд на очередной рисунок, после вздохнула и направилась в свою комнату. Там посмотрела на свое отражение и… протянула:
— Хороша-а… Урх… — и расхохоталась.
Из отражения на меня глядела физиономия трубочиста, только что закончившего работу. Щеки, лоб, нос и подбородок, даже волосы были в черных разводах. Про руки и говорить не приходиться. Платье я тоже запачкала там, где успела его коснуться.
— Рисовать надо голой, — проворчала я и, стянув платье, отправилась приводить себя в порядок. И пока отмывалась, ворчала себе под нос: — Надо было рисовать краской для письма, вышло бы аккуратней.
Приведя себя в порядок и переодевшись, я прошла на кухню, где крутилась между столами Сурхэм. Она бросила на меня взгляд и усмехнулась:
— Опять человек.
— Я изгнала урха, — хмыкнула я и устроилась на стуле. — Вернула?
— Вернула, — кивнула прислужница, поняв меня без лишних пояснений.
— Сразу взял?
— Не сразу, — она покосилась на меня. — Брови нахмурил, руки за спину спрятал. Говорит, что не для того дарил, чтобы назад забирать. Говорит, от души поднес.
— И как забрать уговорила?
— Сказала, что отнесу кривой Хасме и скажу, кто ей подарки передал. Вот тогда сам у меня выхватил. Никто с Хасмой не хочет связываться, дурная она, и язык, как метла, всю грязь соберет и по тагану разнесет. Но я ему сказала, что ты благодаришь, но просишь ничего не дарить. Говорю, у нее всё есть, ничего не надо. А по цветам вообще слезы льет. Как видит, что красоту такую загубили, так слезами и обливается. А он мне говорит, что до того не плакала, даже спасибо сказала. Я ему отвечу, что знает Ашити заветы Белого Духа, потому и говорит спасибо, а сама рыдает. Сказал, что за слезы прощения просит, и что больше не станет дарить, чего не нужно.
— Хм… — я в задумчивости потерла подбородок. Отчего-то мне казалось, что на этом подношения не закончатся, только изменятся.
— Не бойся, — словно подслушав мои мысли, произнесла Сурхэм. — Я ему сказала, если не угомонится, точно Хасме расскажу, что Илан о ней говорил с нежностью. Должен остеречься.
— Посмотрим, — ответила я. — Надеюсь, что так и будет.
— У тебя ягиры есть, — пожала плечами женщина. — Скажи, они его быстро отвадят. Они тоже недовольны.
Я кивнула, не согласившись и не отвергнув слова Сурхэм. Я решила оставить этот решительный шаг на крайний случай, если Илан начнет усложнять мне жизнь. Но лучше было сначала поговорить, чтобы свести к минимуму возможные негативные последствия. И лучше не затягивать с беседой, пока события не вышли из-под контроля. На этом решении я и остановилась. И случай представился быстрей, чем я думала, буквально час спустя.
Пообедав под бдительным оком Сурхэм, я вернулась в кабинет и подобрала наброски. Разложив их на столе, я без жалости выкинула в плетеную корзинку, стоявшую у стола, добрую половину своих художеств, но несколько оставила. И пусть работа не была доведена до конца, и не скажу, что пришла в восторг, глядя на результат своих стараний, но Танияра я все-таки с легкостью узнала.
— Всё равно не то, — покривилась я.
Однако от этих работ избавляться не стала, оставила их на столе и вышла, решив прежде прочистить голову, а потом уже вернуться к своим упражнениям. Клятвенно пообещав прислужнице сегодняшний вечер провести дома, а не в гостях, я переоделась в одежду для верховой езды, после махнула Сурхэм и вышла под ее ворчание:
— Опять к Ветру своему пошла. Вот уж назвала себе под стать. Как ветер блудный, так и несет ее всё куда-то, так и несет…
Дальше я уже не слышала. Негромко рассмеявшись, я покинула дом, а следом и подворье. Ягир, охранявший меня сегодня днем, вышел следом и почти сразу оттеснил себе за спину. Устремив на него удивленный взгляд, я увидела, что он смотрит вправо, глянула туда и накрыла плечо воина ладонью:
— Я погорю с ним, — сказала я. — Не переживай, Берик, он не причинит мне вреда.
— Ему не о чем с тобой разговаривать, — возразил ягир.
— Есть о чем, — ответила я. — И если мы с ним так и не поговорим, он продолжит искать со мной встреч. Я не хочу этого. Пусть разговор состоится, Берик, ты будешь рядом.
