Ни у кого не вызывал сомнений тот факт, что произошла трагическая случайность. Рассказывая о случившемся, Кэрри не стала упоминать о попытке Лео убить ее. Зачем? Если бы она сделала это, неизбежно посыпались бы вопросы, на которые она сама не находила ответа.
Почему? Почему?
Звук ее шагов гулко раздавался в опустевшем доме. В комнатах за закрытыми ставнями было жарко и душно. И пусто…
Почему?
Британская община, осуждавшая Лео при жизни, казалось, перестала преследовать свою жертву после смерти. Во всяком случае, назойливая Мэри Уэббер, вечно сующая нос не в свои дела, не осталась в стороне и на сей раз превзошла сама себя. Впервые за все время Кэрри была ей благодарна. Не прошло и нескольких часов после возвращения Кэрри, как энергичная миссис Уэббер, забыв прошлые обиды, решила подняться на виллу и со всей своей решительностью и неистощимой энергией принялась помогать ей.
— Ну что же, разумеется вы не должны оставаться здесь в одиночестве. Я даже слышать об этом не желаю. Пойдемте со мной, дорогая, сейчас я приготовлю вам необходимые вещи. Без сомнения, будет намного лучше, если вы поживете несколько дней со мной в «Континентале», по крайней мере, до похорон. Отель в самом деле очень удобный, и я уверена, что смогу добиться для вас льготной оплаты — в койне концов, я давнишний постоялец сеньора Донителло. А вы пережили такую трагедию, ужасную трагедию. Вам надо побыть среди людей, которые могли бы разделить ваше горе. Вы не должны оставаться здесь в одиночестве и предаваться горестным размышлениям, просто не должны. Ну, моя дорогая, крепитесь. Пойдемте, покажите мне, что положить в вашу сумку.
Ослепленная горем, подчиняясь чужой воле, Кэрри позволила увезти себя с виллы. Однако, поселившись в отеле, она обнаружила, что ощущение ужаса и замешательства, в котором она пребывала, только усилилось. По крайней мере, вилла была для нее родным местом, где они с Лео пережили много счастливых минут. А здесь она оказалась одна среди незнакомых людей, вырванная из привычной обстановки. И неважно, что окружающие были к ней добры и внимательны. Ужасающее, почти нереальное чувство одиночества охватило ее.
Как к спасительной соломинке, она бросилась к Мерайе.
— Он пытался убить меня. Мерайя, он собирался убить меня! Я поняла это по выражению его лица. А потом, — Кэрри снова начала дрожать и крепко сжала руки, пытаясь справиться с собой. — А потом… Потом он сделал шаг назад, и все! Я не могла его удержать! — Она закрыла лицо руками. — Это было ужасно. Просто ужасно!
Мерайя молчала. В ее глазах застыло бессильное сочувствие. Теперь она выглядела совсем дряхлой старухой, невероятно худой и усталой. Ее иссохшая кожа была почти бесцветной.
Кэрри подняла голову и спросила в сотый, а может быть и в тысячный раз.
— Почему? Почему?
Мерайя покачала головой.
— Дурная кровь.
— Нет! Я не верю в это. Мерайя, он любил меня, я знаю, любил. Потому и не смог этого сделать.
— Он хотел, чтобы дом принадлежал ему, дорогая. Если бы ты погибла, все досталось бы ему одному.
— Я думала об этом. Но, Мерайя, в этом просто нет никакого смысла. У него уже был дом и все, что в нем. Я говорила ему, что он может взять все, что захочет. Он мог бы владеть всем, только попросив об этом, и знал это. Я любила его и отдала бы ему все, о чем бы он только меня ни попросил. — Она покачала головой в отчаянии. — В этом нет никакого смысла, — повторила она.
Мерайя устало откинула голову на подушку и закрыла веки.
— Возможно, ты уже никогда не узнаешь ответ, дорогая, — тихо сказала она. — Никогда.
Тогда Кэрри подошла к ней, опустилась на колени и легонько пожала ее крохотную сморщенную руку.
— Обещайте мне, что не расскажете никому о Лео. Пожалуйста, Мерайя, обещайте. Я не вынесу этого.
— Обещаю. — Она едва заметно кивнула головой, как бы подтверждая сказанное, но по-прежнему не открывая глаз.
Кэрри забеспокоилась.
— Мерайя, вам плохо?
Мерайя слегка приоткрыла глаза.
— Я уже старая, моя дорогая. Я устала жить. Я слишком многое видела.
Кэрри крепче сжала руку старушки.
— Мерайя, хотите жить со мной? На вилле? Я буду заботиться о вас. Там вам будет удобнее.
— Нет, — Мерайя устало покачала головой. — Я слишком стара для таких перемен, дорогая. Слишком стара…
— Но мне будет легче, Мерайя, если рядом будет кто-то, о ком я смогу заботиться, о ком буду думать.
К ее удивлению слабая улыбка коснулась тонких морщинистых губ.
— Тебе будет о ком заботиться, дорогая. Обязательно.
— Нет. Я больше никогда никого не полюблю. Я знаю.
— Ах, молодежь, молодежь!.. — нежно прошептала Мерайя. — Какие вы горячие!
