Белка с тяжелым вздохом вылезла из-под одеяла. Блэкаут-шторы почти не пропускали свет, поэтому, выйдя в коридор, она сощурилась. Нужно было на воздух – мысли душили ее, пугали и запутывали. Подхватив длинный мамин кардиган, который она набрасывала прохладными вечерами, Белка выскользнула на задний двор. На улице оказалось слишком ярко – и для вымученной Белки, и для ситуации в целом. Не может мир так праздновать жизнь, когда лично она жаждала исчезнуть. Но миру, как и всегда, слишком плевать на отдельных людей. Он продолжает просыпаться по утрам, распускаться прекрасными цветами, смывать прошлое дождевой водой и не останавливается ни на минуту. Даже если сама Белка поставила свой мир на паузу.
Она опустилась прямо на крыльцо, вытягивая бледные ноги под солнце. К свадьбе у нее был запланирован курс загара в солярии, но планы сейчас казались непозволительной роскошью. Белка задавалась все новыми вопросами: они все так же интересны друг другу со Змеем теперь, когда маски сорваны? А эта ее влюбленность прошла бы проверку бытом, обычными свиданиями и реальностью? Или вся магия заключалась как раз в сидении спина к спине на полу и разговорах без зрительного контакта?
Больше всего Белке хотелось перестать думать. Просто смириться с тем, что Изабелла любит Мишку, а Белка – влюблена в Змея, который на самом деле муж Ирины Свирской. И быть первой больше невозможно, а дать разгуляться второй… Кому она нужна-то? Белка за себя не могла поручиться, не то что за кого-то еще.
Одно Белка понимала точно: ей нужно поговорить со Змеем – Ильей язык не поворачивался называть. А значит, пятничный обед на этой неделе снова в силе. Растягиваясь на крыльце под июньским солнцем, Белка надеялась лишь на одно – что Змей не струсит теперь, когда ее голос и для него оброс плотью.
– Вас проводить? – Администратор учтиво сделал шаг в сторону випок, но Белка тут же его остановила.
– Не стоит, Андрей. Если что-то понадобится, я, как всегда, отправлю сообщение. Я хочу побыть в тишине и покое.
Она доверительно подмигнула администратору и поспешила вглубь зала. Столько дней скрываться ото всех, чтобы первым же делом прийти в «О май Гат!». Казалось правильным сперва решить все со Змеем, а уж потом каяться и рушить жизнь. Странно, но любой исход событий воспринимался Белкой как «рушить жизнь» и никак иначе. Неотвратимое липкое чувство, что как раньше уже не будет, заполняло собой все пространство, пробиралось под кожу и жглось мелкой стеклянной крошкой. Тут даже Герда не смогла бы вынуть осколок – Белка вся была осколком себя былой. И, едва она закрывала глаза, сине-серое море захлестывало ее и она тонула…
– Входите, Изабелла, не стойте. Это же ваша любимая випка.
Белка вздрогнула, понимая, что повернула дверную ручку, но так и не сделала шаг внутрь. А там ее уже ждали. Зажмурившись, она вошла в випку, которая в этот раз ощущалась чужой, будто не в этом месте Белка часами просиживала босая на полу, рисовала платья и падала в новые чувства.
Открыть глаза – сложно, не смотреть на него, когда наконец это официально позволено, если можно так выразиться, – кощунство. Змей стоял у стены, ровно там, где Белкина спина соприкасалась с тонкой перегородкой между мирами. Его пиджак покоился на спинке стула, а рукава белой рубашки были закатаны до локтей. Змей изучал ее неторопливым взглядом, отчего становилось колко и неуютно.
– Так, значит, Белка? – с легкой насмешкой наконец произнес он.
– Изабелла Стрельцова. Иза – для клиентов и Белка – для близких. Будем знакомы… – Лучшая защита – это нападение, ведь так. Только если оно не превращается в бесконечное падение. – Товарищ Змей?
Его глаза темные, пальцы рук слегка узловатые, но красивые – Белка всегда обращала внимание на кисти, больно уж любила их рисовать.
– Илья Свирский. – И голос вроде знакомый, а вроде – совсем чужой. – А Змеем меня в детстве называли, вы знаете.
– Видимо, с тех пор ничего не изменилось.
Белка обожглась о собственную дерзость. Он не скрывал, что женат, не обманывал и ничего не обещал. Как и она. Но отчего-то горькой микстурой внутри плескалась детская обида. Белка медленно пересекла комнату и встала у противоположной стены – разговаривать со Змеем проще и привычнее, когда есть знакомая опора.
– Вы не ответили мне…
– О чем?
– О том… любите ли вы меня?
Змей медлил всего секунду, но нервное подергивание щеки его выдавало: Белка застала его врасплох, напала первой, пока еще могла говорить, выныривая из соленой воды его глаз.
– Не помню, чтобы Изабелла меня об этом спрашивала.
Он прав. Белка никогда напрямую не спрашивала, да и ей признаться он не дал. Но сейчас – то самое время, ведь другого может никогда не наступить.
– Она – нет, а Белка спрашивает, любите ли вы ее. Любит ли ее товарищ Змей.
Спросила – и обратилась в камень, который ни дышать нормально не может, ни плакать, ни говорить. Только ждать.
– А это что-то меняет? – устало уточнил Змей, как обычно ускользая от прямого ответа. То ли трус, то ли чертов праведник – Белка никак не могла для себя решить.
