– Это все меняет! Я везде вас вижу, слышу… Я даже думать о свадьбе с Мишкой не могу, ведь вы…
– Я? – Змей снова оборвал ее на подлете, отказав в просьбе приземлиться наконец и почувствовать твердую почву под ногами. Он расстегнул пуговицу на воротнике, затем еще одну, словно сдерживая ярость из последних сил. – Вы меня спутали с кем-то, Изабелла. Я глава семьи, муж вашей заказчицы, кстати…
Белка сорвалась с места, не в силах слушать этот благочестивый бред – ну вот, даже в мыслях его словами говорит! Она остановилась в паре сантиметров от Змея, глядя снизу вверх прямо ему в глаза. Впервые – так близко и так откровенно. Она заметила, как он осекся на полуслове, как расширились его зрачки, в которых отразилась она сама, и как беспомощно дернулись его руки в попытке обнять, но не обняли.
«Что будет дальше, я знать не желаю» – мелькнула в голове строчка из песни, что играла в Белкиных наушниках, пока она ехала сюда. От волнения она почти не слышала музыки, только отдельные слова и фразы, что пробивались через толщу поглотившей ее печали. Но сейчас она и правда не хотела знать, что дальше, только то, что сейчас.
Губы Змея оказались теплыми и мягкими – лучше, чем Белка себе представляла. Она уже и забыла, как от поцелуя может кружиться голова, как мир вокруг меркнет и становится неважным и простым. Как руки на спине могут обжигать даже через ткань одежды, а ноги – сами собой подниматься на цыпочки, чтобы лучше дотянуться, слиться воедино, пусть на пару мгновений такого желанного и прекрасного поцелуя. Даже если Белка отчетливо понимала, что так нельзя. Но возвращаться из мира, где она целует Змея, в тот, где Белке с ее нутром нет никакого места, до одури не хотелось.
А дальше все происходило не с ней – она так, зритель в зале кинотеатра. Только вместо любимых ромкомов – драма с глупой Белочкой в главной роли. Змей развернул ее к стене и слегка надавил на плечи, чтобы она опустилась на пол, а сам сел рядом. Привычная поза, только стеной можно больше не отгораживаться.
– Белка, вы сами не знаете, что творите…
– Знаю. – Она, как обычно, спорила, хотя ни в ответе, ни в голосе уверенности не наблюдалось. – Или не знаю. Но вот, я сделала выбор…
– Выбор вы сделали, когда ответили «да» на предложение.
– С тех пор многое изменилось.
– Может быть. Но измениться должно там, за стенами наших убежищ.
– Но это все – настоящее, разве не так? – Белка развернулась к Змею, не сдерживая слез. Он стер их, едва касаясь пальцами кожи. Действительно – кино, не иначе.
– Это мечта. Наше настоящее – с нашими семьями, родными. И мы не имеем права его рушить.
– Оно ненастоящее, вы же знаете!
– Считайте, у нас два настоящих. В то – за стенами – верят слишком много хороших людей, которых мы любим. Не стоит все это ломать: не вытянем.
– Вы не пробовали – не можете знать…
– Знаю. Я свой выбор сделал слишком давно.
– А зачем вам я? – Этот вопрос снова сорвался с губ быстрее, чем Белка подумала.
– А вы мне – костью в горле. Самой счастливой костью, Белка.
В ромкоме Змей украл бы ее со свадьбы, сбежал бы с ней на край света и картинку перекрыла бы кричащая надпись «Конец». Но они были не в ромкоме и, кажется, не в драме. На что она, глупая Белочка, надеялась? Да в целом ни на что. Просто увидела его сегодня и пропала снова. Поэтому отважно цеплялась, пыталась урвать кусочек счастья, попробовать все варианты. Ведь если не попробуешь, потом точно будешь об этом жалеть. Белка и так жалела о слишком большом количестве вещей, чтобы добавлять в этот список хотя бы крошечный несделанный шажок.
Змей нашел ее руку, безвольно лежащую на полу, и поднес к своим губам. Так ее пальцы не целовал никто, не выражал в этом старомодном и очень интимном жесте привязанность и заботу. Этот момент хотелось сохранить едва ли не больше, чем поцелуй. Белка подтянула к себе колени, уложила на них голову, чтобы смотреть на Змея не переставая. Хотя бы сейчас. Хотя бы на прощание.
– Это все было правдой?
– Конечно, Белка. Но у всего есть свой срок. Кажется, наш – истек.
– А вы бы влюбились в меня, встреться мы просто так, не в этих дурацких випках?
– А я бы вас охмурил вне этого ресторана? – шутливо ответил Змей, поглаживая ее пальцы своими. Его лицо чуть расслабилось, глаза посветлели, и взгляд оторвать от этой линии подбородка и россыпи родинок на шее сил не оставалось никаких.
– Меня охмурил Енот, – так же шутливо вернула Белка.
– Можно как-то очистить честное имя енотов, ей-богу?! – Легкий смех, глухо отзывающийся щекочущим воздухом на коже. – Думаю, Белка, в этом наша тайна и состоит.
– В том, что мы стали возможны только здесь? Без имен, лиц и наносного?
– Верно.
– Но… зачем?
– Чтобы вы разгадали себя – вы же сами говорили, что вытащили наружу то, что прятали в обычной жизни.
– Да, наверное. А вам зачем?
– Чтобы я вспомнил, что живой? Эмоции стал проявлять, ценить все то, что имею. И что не могу иметь, но чем очень дорожу.
