Не выпуская берета из рук, Тёмыч сперва вышел во двор, постоял, беспомощно пялясь в ночное небо. Как так вышло-то?! Как вселенная или кто бы там ни был допустили всю эту историю?
Он брел к себе в комнату, сжимая берет в руках. Проходя мимо родительской спальни, заметил Элю. Она лежала на спине, словно упавшая от удара, а не по своей воле, прямо в одежде поверх покрывала. Тёмыч ощущал в воздухе то самое напряжение, которое бывает, когда человеку плохо. Он не стал зажигать свет, спрашивать о чем-то сестру. Поддавшись внезапному порыву, он пересек комнату и лег на кровать рядом с Элей, свернувшись в позу эмбриона вокруг берета. Боль в родительской спальне удвоилась, и Тёмыч устало закрыл глаза, мечтая больше их никогда не открыть.
– Как пели великие Deep Purple: мы должны остаться незнакомцами друг другу.
Белка смахнула с экрана телефона очередное напоминание о встрече со Свирской и снова прикрыла глаза. Они болтали со Змеем, словно прошлой встречи не существовало: приняли признания друг друга новой реальностью, но в пятницу снова вернулись в ресторан к бесконечным диалогам о животных и обо всем на свете. Неделю назад Белка вышла из випки другим человеком, но, оказавшись вновь среди привычных людей и паттернов, струсила – решила ничего не решать. Отвратительная тавтология, за которой спрятались невозможность навсегда остаться Белкой рядом со Змеем и живучесть приросшего образа хорошей девочки Изабеллы.
– Прямо так и пели?
– Мне вам дословную цитату привести, Белка, или сами послушаете песню? Дурной тон – полагаться на корявые цитаты других.
– Дурной тон – вбрасывать что-то, а потом отсылать погуглить.
– Скажите спасибо, что не искать по знакомым запись с записи или на слух подобранный текст в тетради, замаскированной под конспекты.
– Все время забываю, что вы – Песочный человек! – Белка игриво хихикнула, подтягивая колени к подбородку.
– Тогда мне пора бросить вам песок в глаза, как заигравшемуся ребенку, и отправить спать.
– Я и во сне буду говорить с вами – мало что изменится.
– Я там тоже неумело шучу? – Змей деликатно проигнорировал прямую возможность снова заговорить о том, как много они стали занимать места в жизни друг друга. Белка прикусила костяшку указательного пальца – не сорваться снова в ненужную драму.
– Вы там так же умело меняете темы, товарищ Змей. И порой шипите.
Глухой смех за стеной отдавал горечью несбывшихся снов.
– Мелочь, а как ты поняла, что любишь Мишку?
Недели летели со скоростью делориана: моргнул – и будущее уже здесь. Белка металась между делами шоурума, заказом Свирской, подготовкой к свадьбе и бесконечными попытками понять себя. Про простить речи даже не шло. И все это марево обретало черты реальности странными диалогами, которые почему-то откладывались в голове кинематографичными сценами с неминуемым подтекстом.
– Во-первых, хватит называть меня мелочью. Во-вторых, с чего такие вопросы, Элеонора Александровна?
Эля и правда вела себя довольно странно – по-человечески. Меньше кололась, много молчала и все чаще говорила о чувствах. От нее веяло теплом и тревогой одновременно, а ни то ни другое раньше за сестрой не замечалось.
– Черствой старухе просто любопытно, как оно бывает. Считай, писательский опыт нарабатываю.
– Скорее, тыришь – не сама же влюбляешься, а у меня списать пытаешься.
– Белка, ты где вообще язвительности прихватила? Или это родовое гнездо так на тебя влияет? Побыстрее бы Мишка забрал тебя обратно, а то я даже не знаю, как с тобой такой общаться!
Эля вроде и пыталась привычно сыпать колкостями, но как-то вяло и без энтузиазма. Словно ей приходилось придумывать их, а не рефлекторно выдавать по одной в секунду, вместо выдохов и вдохов. В другой раз Белка обязательно попыталась бы разговорить сестру, но ресурса, как модно говорить, недоставало даже для себя, не то что для других, да и вопрос по закону подлости бил под дых своей актуальностью.
– Я не знаю. Сначала, конечно, у меня земля из-под ног уходила, едва он со мной заговаривал, я была такой приторно-счастливой…
– Ты говоришь, как я! – Эля нахмурилась, всем своим видом демонстрируя смесь недовольства с удивлением.
– Почему, едва я начинаю вести себя как нормальный человек, мне сразу говорят, что я похожа на тебя? Даже ты!
– Врут. – Эля сползла с подушки и растянулась на Белкиной кровати. Время давно перевалило за полночь, но старшая сестра, заехавшая обсудить свой костюм на свадьбу, не торопилась уходить к себе. Белка едва сдерживалась, чтобы не попросить Элю остаться и как в детстве болтать в кровати до утра, пока обеих не сморит сон. – Я и нормальный человек – несоотносимые понятия.
– Вот теперь я тебя узнаю. А если вернуться к вопросу… Когда Мишка впервые сказал, что любит меня – тогда, наверное, и я поняла, что тоже его люблю.
