Он готов был работать больше, влезать в новые проекты, чтобы осчастливить Варю и отвезти ее в путешествие. Но до этого тогда было далеко, а видеть ее улыбку хотелось прямо сейчас. Надо отдать ей должное: она не устраивала истерик по этому поводу, не просила и не обвиняла его ни в чем. В плане работы и денег Варя – так как сама была и работником, и начальником – всегда вела себя адекватно и оставалась партнером. Отвезти ее бродить по улочкам Европы или куда-нибудь в необычные азиатские города прямо завтра было нереально, но Тёмыч уже рисовал в голове план маленького хулиганства, которое должно было скрасить ожидание.
– Давай-давай, нам во двор. – Он пропустил Варю вперед, сворачивая с шумного проспекта в районе перекрестка с улицей Козлова.
– Мы идем грабить редакцию «Вечернего Минска»? Что мы тут забыли?
Тёмыч уверенно шел вдоль подъездов и припаркованных машин до занятного входа в подземелье. Над лестницей вниз красовалась табличка «Чайная почта».
– Прошу, – он учтиво поклонился Варе, призывая спуститься.
– Опять ты что-то задумал! – Ее голос звенел теплым предвкушением, а глаза искрились. Варя еще не знала, что ее ждет, но доверяла ему, ощущая будущее приключение кожей. Она подхватила свое длинное желтое платье и аккуратно, ступенька за ступенькой, спускалась вниз.
Тёмыч все подготовил: забронировал время, договорился, чтобы им провели настоящую китайскую чайную церемонию. Поэтому они быстро миновали магазин, разулись и поспешили усесться на импровизированном втором этаже аутентичнейшего чайного пространства в столице.
– Считай, что это мини-путешествие. Начнем с Китая. – Тёмыч коснулся губами запястья Вари, пока она гладила его по щеке.
– Начнем? Ты еще что-то приготовил?
– Просто наслаждайся.
И она, как ребенок, впитывала каждое мгновение. Следила за руками чайного мастера, внимательно слушала все объяснения, пробовала разные сорта чая и смешно морщила нос, если ей что-то не нравилось. Ее огромные карие глаза, казалось, распахнулись еще больше, чтобы не упустить ни одной детали и мелочи. Тёмыч считал, что с возрастом люди утрачивают способность так полно и восторженно воспринимать мир, но Варя разбила все его представления в щепки. Ей всегда было пять, когда дело касалось ощущений и эмоций, радости и слез, фантазии и любого намека на волшебство. В сочетании с талантом и абсолютной взрослостью на работе, Варя казалась Тёмычу нереальной, удивительной и восхищающей – как в нее вообще возможно не влюбиться?
– Я как будто и правда побывала в Китае! – Варя рассмеялась и чмокнула его в нос. – Как тебе только в голову пришло?
– Ну, надо же попрактиковаться перед нашим путешествием.
– Тогда представим, что мы гуляем не по Минску, а по Европе! Словно никогда здесь раньше не были!
Она счастливо закружилась, раскинув руки. Тёмыч тихо смеялся, наполненный любовью и трепетом. Весь мир собрался в ее глазах, самая лучшая музыка – в звуке ее голоса. Это его Варя, его Варёнка – сокровище и порой проклятье. Но так даже интересней.
– О, смотри, здесь потрясающие паштели! – Она подпрыгивала у витрины пекарни. – Добро пожаловать в Португалию?
– Как скажешь!
Он соглашался на любую идею. Повесить замок на мосту, словно они во Флоренции, зайти в мексиканский бар на Комсомольской, чтобы выпить сангриты среди черепов животных за дверью с цветными стеклами и крестами. Заведение, кстати, в тот день затопила бабулечка этажом выше, у которой прорвало трубу, а дома ее не оказалось. Так они и сидели – среди капающей воды и емкостей по всему бару, в полутьме, единственными счастливыми посетителями, которых в итоге угощали разными напитками бесплатно. Они прошли самыми неизведанными дворами: обсуждали необычную архитектуру, придумывали истории увиденным прохожим, примеряя на них роли иностранцев. Каждый новый поворот, каждая улочка или кафе служили новым витком истории, новой точкой на воображаемой карте. В конце концов, уставшие, но безумно счастливые, по дороге к дому они купили Варе алый берет – привет далекой Франции! Банально, конечно, но как он подчеркивал цвет ее глаз, как шел к ее красиво уложенным кудрям длиной чуть ниже подбородка.
Берет, кстати, тоже нашелся в одной из коробок. Тёмыч несколько дней перебирал вещи, которые даже перетянул в сарай для инвентаря и прочих приблуд по хозяйству, вызволял из этой груды что-то нужное. Условно нужное, конечно, потому как нуждался он только в окончании этого бесконечного кошмара из боли, любви и бессмысленности. И тут глубоким вечером на исходе мая на дне коробки с диванными подушками и покрывалами несчастным комком нашелся тот самый берет. Если бы он оказался в коробке с верхней одеждой, Тёмыч мог бы еще предположить, что затесался он туда по ошибке, за компанию. Но здесь берет алел чужеродным пятном прощания. Тёмыч лелеял воспоминания о том дне как об одном из самых счастливых. А для Вари, выходило, ни этот день, ни Тёмыч ничего не значили. Словно они теперь друг для друга никто. И никогда не были кем-то.
